— Так Борман тебя ждет? Я ничего об этом не знаю.

— Да кто перед тобой отчитываться будет? Тоже мне, генерал Морковкин со своей двустволкой. Давай, Сусанин, веди к царю.

Хонда на ходу с любопытством осматривал все, до чего мог достать его цепкий взгляд. Холм оказался невысоким, плоским. От середины его к озеру тянулась ложбинка с крошечным ручейком. По периметру холма вились зубья скал, на юге они смыкались полукольцом, там же стояло устройство связи — рохо. Все как в книге — странный пятиугольник массивных черных столбов, в середине грибовидное сооружение в рост человека, диаметром около двух метров. Все это казалось ужасно чуждым, выделялось бельмом на фоне красноватых скал.

Лагерь располагался между источником и рохо. Десяток примитивных хижин, шалаши, навесы. Несколько женщин хлопотало у грубых каменных печурок, парень возле них колол дрова. Большой деревянный крест был пуст, наказанного уже сняли. Никаких укреплений в лагере не было, но на гряде скал виднелись дозорные с оружием в руках.

Хонду привели к самой здоровенной хижине, стоящей на краю лагеря, над самой ложбиной ручья. Большую ее часть занимал грубый стол в окружении лавок. Расположившиеся за ним трое мужчин лениво стучали костяшками домино. Самый крупный из них, матерый сорокалетний бритоголовый мужик, похожий на перекормленного борова, поднял голову и насмешливо хмыкнул:

— Что, Чистюля, новенького привел? А чего он не связан?

Часовой растерялся, опасливо проблеял:

— Вождь, он сказал, что ты его ждешь.

— Да я знать о нем не знал! — в один миг рассвирепел кабан. — Ты, Чистюля, видно, порядок подзабыл, так это недолго напомнить.

— Но вождь, он тебя знает! Он сам имя сказал! — в панике взвыл часовой. — Чистую правду говорю, я и решил, что все нормально.

— Ладно, — так же внезапно успокоился Борман, — возвращайся на свой пост. А чтобы память освежилась, три дня будешь без спирта и баб.

Злобно покосившись на Хонду, наказанный боевик удалился. Троица главарей уставилась на пришельца изучающими взглядами. Тот осматривал их с не меньшим интересом, хотя в его взгляде читалась лишь снисходительная скука. Бормана он уже запомнил, второй был здорово похож на него, только сала немного поменьше, а вот третий привлек внимание. Он не походил на нациста, был весьма корявой, незавидной внешности, будто природа, создав его, позабыла подтесать многочисленные неровности и напоследок одарила такой физиономией, что с ней невозможно быть честным человеком. Улыбнувшись, Хонда кивнул ему, как старому знакомому:

— Здорово, Валет! Где бы мы еще встретились.