— Да не сошел я с ума. Успокойся, — Гамлет улыбнулся.

— Тогда, как ты себе это представляешь? Нас же не отпустят!

— А мы сделаем так, что отпустят. — Гамлет продолжал улыбаться. — Еще и похвалят, и в пример другим будут ставить!

Ване надоело гадать и пребывать в напряжении, не понимая тайных ходов в замысле друга.

— Говори уже! — потребовал.

— Садись! — Гамлет вместо ответа указал на письменный стол. — Ручку, бумагу. Пиши. Только красиво пиши!

Одуван, не отдавая себе отчета, только усевшись за стол и положив перед собой чистый лист бумаги, осознал, что безропотно выполнил все приказания друга. Хотел было взбрыкнуть, мол, что это ты меня гоняешь, но понял, что уже поздно, да и было интересно, что же такого задумал его друг.

— Секретарю комитета комсомола, такому-то — Гамлет, как и полагается, диктуя, начал мерять комнату шагами, — от Спицына и Агдамова. Ну с именами-отчествами, как и полагается.

— Не учи. Дальше.

— Мы, такие-то и такие-то, желая внести личный вклад в дело выполнения страной продовольственной программы…

Тут Одуван не удержался, оторвался от писанины и посмотрел на Гамлета. В этом взгляде была смесь и восхищения, и удивления, и недоверия, и страха. А как иначе можно было оценить масштаб наглости своего друга, втягивающего их в такую дерзкую аферу⁈

— Ну, ты…

— Пиши, пиши. — Гамлет улыбался.

Далее было написано еще несколько предложений в таком же «эй, ухнем!» стиле. Завершено было заявление клятвенным заверением, что весь учебный материал «добровольцы» по приезде быстро нагонят.

— Не прокатит! — сказал Одуван, поставив последнюю точку.

— Ты мне это говоришь⁈ — Гамлет усмехнулся. — Мне⁈ Человеку, прошедшему через Советскую Армию⁈ И не такое прокатывало!

— Получим… — продолжал сомневаться Одуван.

— Медаль! — Гамлета было не сдвинуть. — Успокойся. Да, может и не прокатит, в чем я лично сильно сомневаюсь. Ну — не прокатит. Но с чего по шее-то? Ты заявление перечитай еще раз.

Одуван перечитал.

— Ну, да. Не подкопаешься!

— А я о чем. Все! Давай, бриться, мыться, белые рубашки. Поехали!

Сомнения все-таки не покидали Одувана. Это было видно по тому, как он сейчас с некоторой опаской и чуть позади следовал за своим другом, печатавшим шаги в направлении кабинета секретаря факультетского комитета комсомола. Гамлет же никаких сомнений не испытывал. Уверенно постучался в дверь, хотя Одувану показалось странным что не ногой открыл. «С него станется. И впрямь Ильей Муромцем себя возомнил!»

Вошли. Говорил, конечно, Гамлет.

— У нас дело.

— Да, — секретарь пытался понять, случилась ли какая беда, или — так себе.