В воздушных шарах были бесстрашные гвардейцы из полка почётного караула, которые нередко являлись первыми испытателями различных новшеств — и не только оружия, но и вот таких диковин, как воздушные шары. Я видел их лица снизу — бледные, напряжённые, но гордые.

Они знали: на них смотрит вся Москва. Они знали: один неверный шаг, одна ошибка — и смерть. Но они всё равно полетели. И полет их будет длиться минут сорок, достаточно, чтобы скрыться с глаз и уже там опуститься с небес на грешную землю.

Именно им была удостоена честь показать всему московскому обществу — и не только московскому, — какие у нас достижения. Какая у нас наука. Какое у нас будущее.

Шары поднимались всё выше. Толпа ахала. Кто-то крестился. Кто-то плакал. А я смотрел вверх и думал: это только начало. Совсем скоро Россия взлетит так высоко, что мир ахнет.

Или рухнет вниз — и разобьётся вдребезги. Третьего не дано.

Но я уже смотрел на Москву-реку. Смотрел — и опасался. Сердце колотилось где-то в горле, хотя внешне я сохранял невозмутимость. Несмотря на то что лето выдалось явно не душным и жарким, а природа Россию испытывала на прочность прохладой, река к концу августа изрядно обмелела. Дождей не было уже недели три, а может, и больше. Все приметы — а у нас «гидрометцентр» сейчас только на приметах и работал, то есть его не было абсолютно, — говорили, что скоро начнутся дожди. Но «скоро» — понятие растяжимое. А приметы — и вовсе…

А пока что река была мелкой, обнажившей илистые берега и потемневшие коряги. И по ней должно было пройти достаточно большое судно. Пройти там, где фарватер сузился, где глубина едва позволяла надеяться на успех.

Я поймал себя на том, что сжимаю перила набережной так, что костяшки пальцев побелели. Если судно сядет на мель — все эти показательные выступления превратятся в посмешище. Иностранные послы будут посмеиваться в кулак, да и свои злорадствовать втихую. «Вот, мол, к чему ведут все эти новшества. К конфузу и позору».

И вот из-за поворота показались вёсла и мачта относительно большой галеры. Такой, я бы сказал, класса «река — море». Судно двигалось медленно, осторожно, словно нащупывая дорогу. Вода вокруг бурлила, вспенивалась. Солнце било в глаза, отражаясь от мокрых досок и медных деталей оснастки.

И казалось бы, что абсолютно ничего научного здесь нет. Галеры как производились ещё тысячелетия назад, так и сейчас вполне себе строятся. Финикийцы, римляне, венецианцы — все они знали толк в таких судах. Однако если бы эта галера была всего лишь такой, как и множество других, то никакого смысла не было бы её сейчам демонстрировать на этом празднике науки и достижений России.