— Ну здравствуй, Леонид Егорыч! Как здоровьичко? — Жека сел рядом с Митрофановым, и поздоровался за руку.

Пьяненький секретарь горкома оживился, увидев родственную душу. Как же, секретарь первички, да ещё и алкаш, с кем бухал не раз! Тут же поставил ещё одну стопку, набулькал полную водкой, и протянул Жеке.

— Пей, Соловьёв! Помянем…

— А чего поминать-то, Егорыч? Что-то ты совсем раскис!

— Кончину ленинского государства поминать, Соловьёв… Неужели не видишь, к чему дело идёт?

Жека позвал официанта, и назаказывал закусок — салатиков, мяса с гарниром. Митрофанов наливался бухлом почти без закуски, а так пить — ласты склеишь.

— Ты ешь, ешь, Егорыч. Ну что ты расклеился-то? — Жека подвинул Митрофанову блюдо с салатом. — Повоюем ещё! Врёшь! Не возьмёшь нас!

— Эх, Женька, Женька… Живёшь вот так всю жизнь, служишь партии и комсомолу, а потом раз — и всё. Всё дело твоей жизни накрылось. А тебя на этап. Как Ленина со Сталиным.

— Если на этап, значит на этап! — решительно и пафосно сказал Жека. — Пойдём как наши вожди. Чё этапа-то бояться? Везде люди сидят. Сидят и в тюрьме люди, и людьми там остаются. Как и в жизни. Тюрьмой нас, комсомольцев не напугать!

Жека снова налил Митрофанову полную стопку водки, себе немного, чтоб совсем не слететь.

— Давай, ещё по одной, Егорыч. Надо верить в лучшее. За лучшее!

— Да какое… Лучшее… — Митрофанов, гукая и двигая кадыком, дерябнул полную стопку, немного посидел, занюхал хлебом, потом продолжил. — Всё потеряно. Ничего не будет.

— Ну, это как сказать! — возразил Жека. — Тут я с тобой в корне не согласен. Всё только начинается!

— И чего начинается, Соловьёв? — пьяно спросил Митрофанов.

— Наш последний и решительный бой! Ты так и не понял, Егорыч, что самое главное в нашей партии? В ней самое главное — люди! Люди, чёрт возьми! — Жека налил снова водки. — Будут люди, будет всё! Восстановим, сагитируем молодёжь, продолжим дело Ленина! Революцию новую устроим, если надо будет! Через каторгу пойдём! Ячейки подпольные сделаем! На маёвки в лес ходить будем, как до революции! Но красное знамя не уроним!

Митрофанов, поражённый Жекиным порывом, пьяно взглянул на него, и опрокинул ещё водки.

— Единственное что… — замялся Жека. — Нужны деньги. На пропаганду, на агитацию. На нелегальное положение…

— Деньги разве проблема? Ха-ха-ха! — рассмеялся Митрофанов. — Их в партии хоть жопой ешь! Всё равно пропадут! У меня сто тыщ в банке лежит — девать некуда. Бери, Соловьёв, на революцию! Всё равно прахом пойдут!

— Конечно, Егорыч, для благого дела нам ничего не жалко!

Митрофанов совсем заплохел, Жека сказал официанту, чтоб вызвал такси, отдал 200 рублей по счёту с чаевыми, и повёл бухого Митрофанова к выходу из ресторана. Надрался он прилично, но не буянил, лишь что-то бормотал, когда Жека тащил его, держа за плечи. В ресторане играл медленный блюз, с десяток пар танцевали у сцены, и в полумраке никто не обратил особого внимания на пару подгулявших людей — всякое бывает.