— Понятно. И как ты его будешь избазаривать?

— Он любит бабло. А тут останется без всего. Куда он? Пойдёт улицы мести? Да он жопу подставит, чтобы сохранить то, что у него сейчас есть. Ведь эти бабки сейчас ничьи. Вообще ничьи, понимаешь, братан? Они просто лежат под ногами. Пока в Москве делят власть, надо подниматься! Сколько там эта херня продлится? День? Два? Потом всё, лафа отойдёт, и бабло прикарманят демократы с либералами. Надо щас крутиться!

— Ясно. Помощь нужна?

— Потом. Щас не надо. Это дело для базаров один на один. Но я тебя предупредил на всякий пожарный.

С этим Жека и поехал в «Гудок». Славян вызвал такси, и пожал другану руку на прощание, пожелав удачи.

А в «Гудке» всё по прежнему, как всегда. Людям, коротающим тут вечера, было пофиг, кто придет к власти — коммунисты, демократы, фашисты… Своё от Союза они уже отдербанили, осталось только это сохранить. И похоже что, это не составит никакого труда — наступало их время.

Однако, не у всех было такое благостное настроение. Пожалуй что, единственный, кто здесь сидел как на иголках, это секретарь горкома ВЛКСМ товарищ Митрофанов. Да и как иначе — всё рушится на глазах, и что впереди неизвестно. Возможно, суд, тюрьма… В успех путча он не верил. Ну захватят путчисты Кремль, что дальше-то? Даже здесь, в глубинке, у них нет поддержки. К власти сто процентов придут демократы и либералы.

На счету горкома ВЛКСМ скопились огромные деньги — местные членские взносы и транши из союзного центра на пропаганду, комсомольско-молодежные мероприятия, комсомольские студенческие стройотряды, на развитие предпринимательства, и прочие расходы, которыми центр надеялся отвлечь молодёжь от демократической риторики. Но секретарь горкома ничего не делал — молодёжи стало плевать на комсомол. Оставалось воровать. Митрофанов привык жить на широкую ногу, по его простецкому совковому разумению — тачки, тёлки, кабаки. На большее его не хватало, и деньги копились. А сейчас всё это грозило превратиться в прах. Или в тюремный срок.

Пригорюнившись, и заставив столик целой батареей разноцветных и разноразмерных бутылок, Митрофанов сидел в одиночестве, и чисто по-русски заливал горе водкой. Уже какая-то печать отчуждения витала над ним — люди шарахались Митрофанова, как прокажённого, хотя абсолютно безгрешного найти в этом вертепе было сложно. Секретарь занял место в самом тёмном углу, у бильярдных столов, чтобы не отсвечивать, но даже при этом был заметен, и целый ряд столиков вокруг него пустовал. Люди старались держаться подальше от того, за кем уже завтра могут прийти КГБшники, и не дай бог мимоходом зацепят того, кто контачил с секретарем.