Жека выпил половину бокала коньяка, запил кофе, и стал думать, как бы подобраться к этому фраеру, чтоб хотя бы перебазарить ни о чём… С отдыха резко переключился на дело, уже забыв про девчонок. Подошёл к лабухам, сунул им сотку, и сказал, чтоб сыграли песню Кобзона «Комсомол».

— Скажите, что по заяве комсомольца Евгения Соловьёва.

Те с удивлением, но согласились. Таких песен тут ещё не заказывали. Длинноволосый солист группы взял микрофон, постучал по нему пальцем, призывая всех к вниманию.

— А теперь, для нашего гостя, комсомольца Евгения Соловьёва прозвучит песня «Комсомол, комсомол, комсомол».

Пьяная публика, пресыщенная уже всеми сыгранными мелодиями, от «Мурки» до «Ласкового мая», встретила это объявление с восторгом, громкими воплями, и бешеными хлопками.

— Ура! Да! Давайте!

Митрофанов кричал громче всех, и его спутница кричала, молодящаяся женщина такого же непонятного возраста, примерно под сорокет. А была эта песня на простом двухтактовом ритме, и как две капли воды похожа на какую-то блатную, или шансонную. Да и слова такие же «Внукам своим расскажем, как мы по жизни шли, что мы создать сумели, что мы сберечь смогли». Тынц тынц тынц, упц, упц, упц. Пела группа конечно, хорошо, и даже отец Фотича, услышав приметную мелодию, что-то крикнул, и захлопал в ладоши — прошляпил что это не блатняк.

Те, кто стояли у эстрады, заплясали под песню, Жека же с задумчивым видом постоял, как бы отбивая головой и руками такт, словно наслаждаясь мелодией, но соблюдая приличие, как и подобает комсомольцу, а потом, когда песня закончилась, крикнул:

— Ура, товарищи! А теперь прошу выпить за комсомол! За юность! За веру в победу! За Новый год!

Юность, конечно, у многих присутствующих прошла в комсомоле, поэтому невзирая на нынешнее бесстыдство, многие из присутствующих закричали — да, они-де согласны выпить за комсомол! За такое-то как же не выпить-то!

Потом пошёл к своему месту, как раз мимо Митрофанова, делая вид, что не знает его. Но тот не дал пройти мимо, ухватив за рукав.

— А что это ты сам-то за благое дело не пьёшь? — хмельно залыбился секретарь. — Садись давай! Садись, садись!

Жека сел за столик рядом с Митрофановым. Тот напузырил полную рюмку водки, поднял свою, и показал, что надо бы чокнуться.

— Ну, давай, Соловьёв, за комсомол!

Выпили. Жека отказался от закуски, предпочтя закурить сигарету, чем доедать митрофановские объедки.

— Ну, давай, рассказывай, Соловьёв, откуда ты. Вроде хороший человек, а кто таков, и знать не знаю.

— Ну как ты не знаешь, Лёня! — жеманно возмутилась спутница Митрофанова. — Этот парень — зять Сахаровский. Они со Светланой дружат. Ты что, не помнишь — мы полгода назад на юбилее у них были?