— Не помню! — пьяно мотнул головой Митрофанов, заедая водку жюльеном. — Я, дорогая Клавдия Иванна, всегда в делах, понимашь ли… Ничего уже не помню. Ну раз так… Тем более парень отличный. А ты в какой ячейке, Соловьёв?

— Да я в Техникуме Советской Торговли, — сообщил Жека, дымя Мальборо.

— А… Вот оно что… — слегка помрачнел секретарь. — У вас там ЧП вчера или позавчера произошло. Эх… Бедный Владимир Станиславич.

— Ничего не знаю, — покачал головой Жека.

— Не знаешь, так узнаешь! — горестно махнул рукой секретарь. — Это мне сейчас головная боль, кого там в секретари вбирать. Кого там выбрать-то?

— Странный ты, Лёня! — возмутилась Клавдия Иванна. — Вот у тебя сидит прекрасный молодой человек оттуда, а ты кого-то ещё выбирать собрался! Воот! Прямо перед тобой твоё будущее!

— И то верно! — секретарь пьяно глянул на Жеку осоловелыми глазами. Последняя рюмка явно была лишней.

— Быть тебе секретарём первичной ячейки вашего техникума, Соловьёв! И не отказывайся! В наше время ответственных людей трудно найти! — погрозил пальцем секретарь горкома ВЛКСМ. — Ну… Давай ещё по одной!

Секретарь по второму разу набулькал водяры. Жека уже и пить-то не хотел — чё-то в голове зашумело… Пришлось, куда деваться… Сам секретарь горкома! Пилось не к душе, тяжко. Но проглотил. Пока глотал, глянул на спутницу секретаря, на Клавдию Иванну, и чуть не офигел — смотрела она на него таким же взглядом, как мышь на крупу, или кот на сметану. Сколько ей? Лет 40, наверное. Невысокого роста, с мышиным сухим личиком, намазанными синими тенями веками, и крашеными в рыжий волосами, смотрелась она возрастно и безвкусно. А ещё неумело накрашенные яркой помадой губы с бледными внутренними участками… Если Римма была того же возраста, но к ней влекло фиг знает как, некими шармом и породистостью, то образ Клавдии Иванны просто отторгал от себя. Несло от неё махровым совком. Хотя дел-то… Накраситься, приодеться, сделать маникюр, модную молодёжную причёску, и облик совсем другой… Однако и Митрофанов в своём старинном, модном ещё в далёкие 70-е годы костюме, производил такое же впечатление.

И тут наконец-то появились Сахаровские девочки — сестра и невеста. Где они были-то? Пришли визжащие и хохочущие на весь зал, нисколько не стесняясь. Сахариха одета довольно прилично, как ни странно. Короткое нарядное платьице, чёрные капронки на стройных ногах, на голове красная шапка Снегурки.

Одеты очень легко для зимы. Особенно Элеонора. Была она в длинном тёмно-блестящем вечернем платье, почти до самого пола. У платья сбоку вырез до вершины бедра, да такой, что стройную белую ляжку видать за километр. Ещё один вырез спереди, чуть не пупа, и сзади, чуть не попы. До того места, где уже видно начало аппетитных окружностей. Советская элита плевала на запреты и приличие.