Уставшая после рабочего дня, но довольная, я пришагала во двор на Енисейской, дом два. Настроение было прекрасное. Уже завтра мы с Вадимом идем получать ордер, и я не я буду, если не смогу выцарапать у государства квартирку! Но все пошло не так.

И вроде бы такая идиллия меня встретила во дворе, а к сердцу подкрадывалось какое-то непонятное предчувствие.

Во дворе было полно народу. Дед сидел с другими мужиками на лавочке у доминошного стола, под сенью раскидистого дерева. Ритка бегала по траве с другими детьми, занятая какой-то игрой. У каждого подъезда на лавочках сидели старушки с платочками, и все они приветливо со мной здоровались. В беседке собралась молодежь: кто-то пел, кто-то играл на гитаре.

— Садись, Альбина, — окликнули меня с одной из лавочек старушки, — посиди с нами.

Сидеть со старушками? Зачем?

— Да некогда, — я приветливо им улыбнулась, — дома дел полно!

И вдруг во двор с ревом и грохотом ворвался знакомый грузовик с голубой кабиной. Все, кто был на дороге, отошли в сторону. И я в том числе. Вадим, что ли? Заехав в кармашек, грузовик потарахтел минут несколько и заглох.

Я увидела, как дед и Ритка побежали к грузовику.

Дверь кабины некоторое время не открывалась. А, когда открылась, из нее вывалилось тело, которое дед едва успел подхватить.

Я остолбенела. Вадим до такой степени пьяный? И в таком состоянии ездит по городу, заруливает во двор, где полно ни в чем не повинных людей?

Он же ходить не может в таком состоянии, как он ездит?

Мужики подскочили со своих лавочек и побежали помогать деду поддержать алкоголика в устойчивом положении.

Вадим с трудом встал на ноги, машинально отряхнул брюки, и завис, раскачиваясь на одном месте.

— Пойдем, пойдем домой, — дед и еще какой-то мужик подставили свои плечи и поволокли его к нашему подъезду. Расстроенная Ритка шла рядом. Брови и губы у нее дрожали от сдерживаемого плача. Другие дети, застыв, смотрели на нее.

Бормоча что-то несвязное, Вадим вдруг остановился, как вкопанный.

— Пойдем, пойдем, — уговаривал его дед, но пьяный мужик не слушал, мотал головой и продолжал что-то бормотать.

Непослушными руками он принялся расстегивать ширинку. Я замерла в ужасе. А Вадим на глазах у всего двора все-таки вытащил свое хозяйство и принялся поливать мочой асфальтированную дорожку перед домом.

Двор замер. Люди — все, кто там находился, повернули головы в сторону безобразника и расширенными глазами наблюдали за происходящим.

Я почувствовала, как жгучий стыд горячей волной заливает лицо и шею. Мне хотелось провалиться сквозь землю от стыда. Я взглянула на Ритку. Девочка смотрела прямо перед собой с отреченным и обреченным видом. Такое впечатление, что ей не впервой видеть подобные выкрутасы отца.