— Вы не хотите, чтобы его сердце досталось Пожирающим Печень? — дрожащим голосом догадался третий мальчик.

Могуль сорвал с изуродованного тела пончо и вытер руки от крови.

— Пожирающих Печень не существует.

Какое-то время было тихо, и только костер сердито постреливал от упавшего в него сердца — влажного и сочащегося красной жижей, что вспенивала черные угли.

— А с кем… с кем мы тогда… воюем? — тупо спросил Ориганни.

— С предателями своей крови, — пояснил ему Могуль, пристально отслеживая изменения на лицах мальчишек.

Перед глазами Ачуды все плыло, происходящее казалось ему дурным сном. Всю жизнь его готовили к войне с людоедами, учили доблести и самопожертвованию, а сегодня утром его вдруг посвящают в Ждущих Закат, а ночью — сразу в Смотрящие в Ночь. Его любимый учитель по нелепой случайности самоубился, либо убит непонятным колдовством, а командир утверждает, что никаких Пожирающих Печень не существует. Это точно было сном, и сейчас его вот-вот должен разбудить утренний вой Посланника Зари и его удары в гонг железной болванкой.

Все плыло, и он уже готов был проснуться, и только внимательный взгляд черных и жестоких глазок, искоса смотрящих прямо на него, не позволял ему этот сон покинуть.

— Хочешь что-то спросить? — еле разжал губы Могуль, пожирая взглядом Ачуду.

Мальчик качал головой, мечтая и в то же время боясь от него отвернуться.

— Кто такие предатели крови? — надтреснутым голосом спросил Ориганни.

Черные глазки испытующе вперились в его друга.

— Те, кто предпочли бежать из нашего племени, чем трудиться на его благо. Но на то воля вождя, а я не его ручная собачонка, чтобы кого-то по его указу принуждать. Будь моя воля, я бы позволял этим тушканчикам рвать когти, да куда хотят… Но послушайте вот что, — Могуль поднял свой окровавленный крик. Тот был из полой кости, с острым срезом и шишковидным концом на эфесе. Если такой воткнуть в живую плоть, то из проделанной дырки в рукоятке начинала струиться кровь. — Наши земли заполонили бледнолицые. Эти твари… Этот скот с волосней на морде, — его жуткое, исполосованное старыми порезами лицо скривилось, а пальцы на эфесе побелили, — охотно принимает к себе наших женщин и льет в их животы свое грязное семя. А те и рады стать его подстилками… А мужчин они делают рабами. Но те и не против — лишь бы голодом не морили. Таких лучше убивать своими руками, чем отдавать их в белые — вонючие и волосатые. Согласны?

Глаза Могуля горели, и он заглядывал в лица мальчишек, будто ища в них поддержки. Но те выглядели, как неживые.

— Смотрящий в Ночь стоит на границе, чтобы отлавливать предателей. Перехватывать их и потрошить. Врать в лицо родным убитого, врать своим женщинам, врать своим детям, и детям, что хотят присоединиться к нашим рядам. Смотрящие в Ночь нужны, чтобы сплачивать племя. Пусть и страхом. Пусть и ложью. Но по-другому никак.