— Не надо… Артём… — просипел больной, подтягивая руки к поясу

— Мы не можем сдаться. — прошептал Марков, понимая, к чему всё идет. — Вы же заменили мне родителей, вы же были мне как отец.

— Именно поэтому… ты и должен… — Латин с трудом поднял человеческую руку. Его пальцы, холодные и влажные, коснулись руки Маркова. — Это последний приказ… майор. Нет…

Генерал закашлялся, выплевывая сгустки черной крови.

— Запись ведется? — неожиданно спросил он, наблюдая, как за бронированным стеклом скапливаются люди. И только Кошкин, наблюдающий за всем, услышав вопрос, кивнул генералу.

— Хорошо… это хорошо… — слегка улыбнулся старик. — Приказом номер… триста сорок семь… В связи с чрезвычайным положением… и недееспособностью командования… Пользуясь особыми полномочиями руководителя службы безопасности, присваиваю тебе… звание полковника. Ты принимаешь командование всей службой… безопасности… Ответственность… теперь на тебе. — было видно, как тяжело тому давались слова, как плавало его сознание и тон голоса.

Марков сжал зубы с такой силой, что заболели скулы. Было не заметно, но с самого края глаза, прямо на его щеку, скатилась одинокая, скупая слеза.

— Служу… Служу отечеству. — выдавил он из себя уставную фразу, которая сейчас больше походила на кровавую клятву.

— Хорошо… — Латин откинулся на подушку. Силы стремительно покидали его тело. Когда как желтый глаз, принадлежащий невиданному зверю, начинал доминировать, подавляя человеческое сознание и сопротивление. — А теперь… сделай это. ПМ… у тебя?

Марков медленно достал пистолет из кобуры. Старый, потертый, но оттого и важный для мужчины. Слишком многое он прошел вместе с ним. Вот только сейчас… тяжесть оружия была слишком невыносимой.

Он снял пистолет с предохранителя. Щелчок прозвучал в тишине бокса как выстрел пушки.

— Спасибо, Артем… спасибо, товарищ полковник. — прошептал генерал, глядя прямо в дуло. — Ты всегда был лучшим из моих учеников… Ты справишься. Ты жестче меня… именно ты и нужен людям.

Черные вены поползли на лицо, захватывая последние островки человеческой кожи. Было видно, как каждая клеточка тела Латина задрожала, следом за чем, их начало раздувать в стороны подобно шарикам.

— Артем… — вдруг сказал он совершенно ясно, глядя на Маркова пронзительным, полным тоски взглядом. — Ты всегда спрашивал… о родителях… Почему они ушли… а вместо них пришел я…

Марков замер.

Палец на спусковом крючке окаменел. Он годами пытался узнать правду об исчезновении и гибели своих родителей, но генерал всегда уходил от ответа, а к восемнадцати годам парня, сообщил, что те просто умерли.