В общем, хоть Эмили и обзывала меня похотливым кобелём, но сама уже давно получила прозвище — Бледная Кака. И если со второй частью прозвища всё было понятно, то насчёт первой единого мнения не было…

Одни учёные говорили, что это из-за её светлого цвета волос. Другие настаивали на том, что Эмили помешана на здоровье кожи и боится загара. Третьи осторожно намекали на то, что после этого выезда в факторию многие хотели бы видеть её именно бледной. И совсем чуточку неживой.

Ну а теперь Эмили готовилась к бою вместе с остальными, на верху стены.

Правда, лёжа животом вниз и в зафиксированном положении. Так, чтобы её винтовка (ну не могли же мы дать даме, да ещё и маленькому местному диктатору, какое-то там обычное ружьё?) смотрела в сторону, откуда ждали прибытия врагов.

Привязывать Эмили пришлось, потому что она то и дело пыталась сбежать. Один раз её успели остановить на самом краю обрыва, где она как раз решалась бесславно и бесполезно самоубиться.

Такого её позора мы допустить не могли. Быстро организовали крепления с верёвками. А затем уложили Эмили на них и зафиксировали. Всё-таки не дело руководителю фактории, пусть и временному, бросать своих людей перед лицом врага…

Теперь Эмили могла лишь вертеть винтовкой по нужному сектору стрельбы. Ну и ещё тихонько выть. А поскольку вой не кончался уже долго, то звучал хрипло, и слов в нём разобрать никак не получалось.

Честно говоря, я даже в какой-то момент пожалел о своём решении. И предложил отпустить Эмили, позволив ей наконец-то спрыгнуть с обрыва. В конце концов, я же не злой человек! А она ведь не рассчитывала, что я буду возвращаться с роботами на хвосте.

Но тут воспротивились учёные.

— Понимаешь, Вано… — пояснил мне Бур. — Она так долго доставала здесь всех, что ребята очень-очень злы на неё. А тебя она обидела всего раз, поэтому ты и готов её простить. Не ведись на её жалобные вопли! Чужих рыданий она не слушала.

Надо сказать, сами учёные, оставшиеся в фактории, несильно протестовали против участия в войне. Правда, вся их помощь сводилась лишь к созданию огня нужной плотности. Меткость хромала, скорость была просто плачевной… Но это и неудивительно! С тех пор, как их всем скопом притащили в Алтарное, группа Семёна там безвылазно и сидела. А редкие энтузиасты вроде Бура погоды не делали.

А ведь они рвались в поля! Да! Ведь любой мужчина — даже если он яйцеголовый умник, даже если его голова стоит тысячи других, не таких светлых голов — всё равно хочет быть мужчиной.

И когда все вокруг ходят с брутальным оружием и хвастаются, мол: «Вот однажды шли… А тут… И они бабах!.. И мы такие с левой хрясь, с правой хрясь, а потом дальше пошли!» — им, учёным, тоже хочется пару подобных историй в личный архив.