– Хотя, чета Соболевских весьма успешно дружит со всякого рода духами.

– Это да, – улыбалась Наталья Павловна. – Барбара никогда не страшится заходить в старые и заброшенные дома.

– Ну, вы меня не удивили, – он со значением посмотрел на Барбару. – Я давно уже понял, насколько Барбара Александровна смелая девушка.

– Да, полно вам, – с улыбкой отмахнулась Барбара.

Все трое замолчали. А Михаил, боясь посмотреть Барбаре прямо в глаза, опустил лицо, и разглядывал носки лёгких летних туфелек, выступающих у Барбары из-под длинного холстинкового подола. Прошло несколько минут.

– Ну, что же, милые барышни, я, наверное, покину вас, ибо дела мои не ждут, – врал он, стараясь выглядеть деловитым. Как же ему не хотелось уходить сейчас от Барбары. Смертельно не хотелось, но он взял себя в руки: – Благодарю вас, дамы, за эту удивительную прогулку и надеюсь на скорую встречу в ближайшие дни.

Он галантно поклонился, приподняв шляпу и, развернувшись на каблуках, пошагал по алее парка, прочь от Барбары и её подруги. Пока он шел, он чувствовал на спине её пристальный взгляд.

Вернувшись домой, он обнаружил, что в его имении уже вовсю шла генеральная уборка. Три незнакомые бабы, засучив рукава, перекликаясь друг с другом, мыли в комнатах полы. В воздухе висел запах мыльного щелока. Сам же приказчик хлопал во дворе подушки и тёплые одеяла. Увидев хозяина, Гордей поспешил к Гладышеву.

– Вот же, ваше благородие, скоро полы закончим мыть. Окна с той стороны ещё две девки домывают. Веранду уже отмыли.

Гладышев весело посмотрел на блестящие стекла, в которых плавились огненные блюдца закатного солнца.

– Клавдия моя на кухне хлопочет. Щи поставила на курином бульоне. Тесто на пироги завела.

– Спасибо, Гордей… Вы молодцы.

– Рады стараться, Михаил Алексеевич. Может, самовар пока поставить? Я мёду достал из погреба, орехов каленых, варенье.

– Не надо, Гордей. Не хлопочи. Я уже отобедал в трактире. Хотя… Хорошо, принеси чаю ко мне в кабинет. Вы там уже помыли?

– Всенепременно, в первую же очередь.

Гладышев переобулся в домашние туфли и по чистым, влажным половицам, прошёл в свой кабинет. Здесь уже пахло скоблеными досками и свежими цветами. Кто-то из женщин нарвал букетик из полевых цветов и поставили его рядом с изголовьем дивана. Гладышев с наслаждением растянулся на прохладной кожаной поверхности, примостив под голову расшитую узорами подушку-думку. В комнате уже вовсю занимались сумерки, делая очертания не такими чёткими, как днём. Из промытого окна потянуло прохладой. Он закрыл глаза, и вновь перед его взором пронесся образ черноволосой Барбары. Кивок головы, взметнувшиеся волосы, полуулыбка на юном лице.