– Она в моей спальне. Пойдём, я тебе покажу.

– А у тебя там и вправду никого нет?

– Дом пустой… Хоть кричи – нет никого.

– Эк, ты хорошо здесь устроился. Заманил меня в своё логово, словно разбойник, и при этом распустил всех слуг. Да ты же маньяк, Гладышев… Разве не так?

– Так… – с улыбкой отвечал он. – Я страшный маньяк, и ты ещё узнаешь, насколько я бываю жестоким. Сними же свой корсет.

– Тогда я останусь совсем голой. Принеси же мне хоть какой-нибудь халат или сорочку.

– Принесу, только сними с себя всё. Всё и до конца.

Через минуту она стояла перед ним полностью обнаженной.

– Варенька, ты настоящая королева. Ты просто божественно сложена.

Он с восторгом рассматривал крутые изгибы её талии, переходящие в широкие бёдра, торчащие молодые груди и плоский живот, ниже которого топорщились иссиня чёрные, невероятно густые волосы, покрывающие выпуклый лобок.

– Господи, какая она у тебя шикарная… Сколько волос… Девочка… Моя… Я всё это буду рассматривать. Очень близко. Слышишь? Я люблю рассматривать всё это с лампой.

– С лампой? – вспыхнула она. – Ну, уж нет. Ты точно маньяк.

– Варенька, я просто тонкий эстет.

– Знаешь, что эстет…

– Что? – улыбался он.

– Веди-ка меня лучше в ванну.

Они вышли в обнимку из кабинета и через тёмный холл проследовали до одной из уютных спален.

– Я не ошибся, – порадовался Гладышев. – Гордей и здесь навёл порядок и переменил белье. Ложись и отдыхай здесь, любимая.

– Спасибо, Миша. Но ты обещал мне ванну и тёплую воду.

– Конечно, – он толкнул боковую дверь, ведущую в уборную. – Ну, слава богу. Именно здесь Гордей и оставил чан с водой. Кстати, здесь есть душ и большой бак. В следующий раз я велю ему натаскать воды и нагреть его полностью.

– Ладно, обойдемся пока и кувшинами, – смеясь, отвечала она.

– Слушай, девочка моя, а ты же принимала сегодня ванну. Твоя подруга сообщила об этом на всеобщем чаепитии, – фыркнул он.

– Это не тактично и опрометчиво с её стороны, – Барбара покраснела. – Тем более при Анне Генриховне.

– Ну, почему же. Не знаю, как эта чопорная Анна Генриховна, а я, например, мысленно порадовался за то, что моя черноволосая змейка плещется в воде. Я даже невольно стал себе всё это представлять. Да, так, что мои фантазии имели риск быть обнаруженными под тонкой тканью парусиновых штанов. Но, к счастью, на мне была длинная рубаха и пиджак. А то, что ваша Анна Генриховна не разделяет моей радости, так это – её печаль.

– Она не любит меня, – тихо пожаловалась Барбара.

– Варенька, ну это же весьма логично и понятно.

– Почему? Я всегда бываю с ней мила, вежлива, и часто помогаю ей по дому и на кухне. А она всё равно меня тихо презирает. Иногда её недружелюбие выглядит столь явно, что у меня возникает жуткое желание сесть на поезд и уехать в Петербург. И если бы не все те обстоятельства, которые преследуют нас с Казимиром, я бы так и поступила. Но в гостиничном номере меня караулят шпики.