Через минуту Серафима с радостным лицом распахнула двери.

– Татьяна, это почтальон. Он письмо принёс!

– Ой, господи, – Татьяна даже вскочила на ноги. – Это же, наверное, от Миши.

– Наверное.

– Дай сюда!

Она пробежала глазами дважды по письму и с глупой, счастливой улыбкой плюхнулась в кресло.

– Что он пишет то?

– Что? Да, я и не поняла. Прочти сама, а то у меня сердце из груди прыгает.

– Господи, – перекрестилась Серафима. – Совсем ты, касатка, от любви своей всякий ум потеряла.

– Потеряла… – она закрыла руками лицо и затряслась от сильного плача…

– Ну, будет, будет тебе… Чего теперь-то плакать, если всё чин по чину – самолично письмо прислал. А то ты хотела за ним ехать. А он бы тебя отругал, ибо негоже мужу всюду мешать. Не любят мужчины, когда за ними следят и не доверяют.

– Ладно, хватит меня учить. Ещё ты тут нашлась… учительница. Люблю, как умею… – вытирая слезы, говорила она. – Не умею я вполсилы что-то делать. Уж такую меня на этот свет народили. Прочти, что он там пишет.

– Пишет, что занят работой. Говорит, мол, не скучай. Целует. Дорогой и милой тебя нарекает.

– Правда, что ли? – Татьянины плечи вновь затряслись от плача.

– Правда… Сама читай.

Через час, когда высохли слёзы, и письмо на десяток раз было перечитано обеими женщинами вслух и с большим выражением, Татьяна Николаевна сказала:

– А все-таки, ставь-ка теперь чай. Теперь я точно проголодалась. Пусть щей нам нагреют, курицу дадут, пирогов и жульена с грибами.

* * *

На следующее утро, а вернее, это был почти полдень, в дом к Татьяне Гладышевой наведался её отец. В виду своей большой занятости на фабриках и мануфактуре, он был нечастым гостем на Прядильной улице. Это был высокий и полный мужчина с тёмными волосами и седыми бакенбардами. Тяжелой походкой он зашёл в гостиную к Татьяне Николаевне, когда та вновь раскладывала карты.

– Здравствуй, дочка, – он обнял её за полные плечи и трижды поцеловал.

– Папа? – удивленно произнесла она. – А что ты без предупреждения? Я тебя не ждала.

– Чего это в свой собственный дом я должен приходит с предупреждением? Чай ведь не чужой я тебе?

– Что ты, папа… Просто я бы велела сготовить что повкуснее. Гуся, например.

– Я сыт и не за обедами сюда пришёл. Просто повидать тебя хотел.

– Вот она я… Смотри.

– А ты чего дома-то сидишь, вся бледная, в халате. На улице жара. Открой окна, да иди на прогулку. Разве гоже такой бледной ходить? Молодому мужу-то ты румяная, чай, более по вкусу будешь.

– Папа, ну, что ты вечно его молодым называешь? Будто я сама старая? Да он и сам-то давно не юноша.