В то время более прочих мой отец общался с одним человеком. Звали его Николаем Ивановичем Сотниковым. Это был высокий, русоволосый мужчина, с приятными манерами и очень красивым лицом. Он оказался настолько тонким и умным собеседником, что изначально слишком очаровал моего отца. У них нашлось довольно общих тем – от философии до живописи и литературы.

– И спиритизм?

– Нет, изначально он вовсе не был никаким спиритом. Но придя на сеанс к отцу и его товарищам, увлекся этой страстью, казалось, всерьёз и надолго. Помимо прочего, он был далеко не бедным человеком, но невероятно скупым и расчетливым. Хотя, перед отцом он тщательно скрывал свою корыстную натуру и пытался выглядеть щедрым и очень компанейским. Мой отец не жаловал скаредов, ибо сам готов был отдать последнее и часто помогал оказавшимся в нужде товарищам. Так мы и продолжали жить после смерти мамы. Однако всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Таков, видимо, фатум… Но, я слукавлю, если скажу, что дело обошлось без женщины. Я безмерно уважаю память своих родителей, но должна быть откровенна и последовательна до конца.

Вдовцом отец прожил лишь пару лет, а после он сошелся с одной женщиной, которая ранее служила актрисой в театре. Как я узнала позднее, с ней его познакомил этот самый Сотников. В сущности, эта женщина оказалась его сестрой. Звали её Мария Ивановна Сотникова. Отец был очень ею увлечен и потому одаривал её дорогими нарядами, мехами и украшениями. У этой дамы были такие запросы, будто она служила фрейлиной при дворе его императорского величества. Отец едва успевал за её непомерными аппетитами.

Правда, она довольно часто ассистировала ему на сеансах. И всё бы ничего, если бы однажды утром отец не смог встать с постели. Казалось, что он сильно простудился. У него начался ужасный кашель, и пошла горлом кровь. Приехавший к нам доктор сказал, что у отца открылась внезапная чахотка. Так это или нет, мне до сих пор неведомо. Я помню, как брат и сестра Сотниковы о чём-то шептались по углам нашей квартиры. И видела, как Мария Ивановна прятала в буфете какие-то пузырьки. Ночью я хотела посмотреть, что в них. Или хотя бы прочитать этикетки. Но на полках буфета их не оказалось.

– Ты полагаешь, что отец мог быть отравлен?

– Теперь я уверена в этом.

– Вот это да… А эти люди? Где они сейчас?

– Их нет в живых. Но об этом позднее. Болел отец недолго. Всего три дня. С каждым часом его состояние становилось всё хуже. И врачи толком не знали, отчего это произошло. Подробностей я не знаю, но на утро третьего дня Мария вошла к нему вместе с нотариусом, а вышла уже с завещанием, которое он составил на её имя, сделав её опекуном меня и моего брата. Помимо опекунства он оставил ей в собственность нашу квартиру, материнский дом в деревне и небольшую сумму на счетах.