– Вот даже как…

– А потом отец скончался. Были весьма скромные и торопливые похороны, на которые даже не позвали моего брата. Ему не послали в деревню даже записку. Когда Гриша через две недели вернулся домой, ему отказали в ночлеге. Сотниковы выставили его за порог, дав ему лишь небольшую сумму наличными. От учителей ему пришлось отказаться, как отказаться до поры от самой идеи поступления в университет. Мой брат очутился на улице. Правда, сначала он какое-то время жил у своего приятеля, а потом и вовсе сбился с пути и ночевал уже, где попало. Стал много пить. Он пропадал в жутких притонах. Скатился на самое дно и даже связался с ворами.

– Боже, какие же они негодяи, – прошептал Гладышев. – А ты? Где в это время была ты?

– Меня в это время держали взаперти, передавая через дверь лишь скромную еду и воду. Я кричала и рвалась из комнаты. Я просила их, дать мне возможность, увидится с братом. Но мне не разрешили свидания с ним. Ему же они, кстати, объявили, что отправили меня в один из московских пансионов для сирот, уверив его в том, что со мною всё в порядке. Таким образом, мы были надолго разлучены друг с другом.

В нашей квартире уже не собирались известные спириты. А сам Сотников как-то довольно быстро потерял всяческий интерес к этому занятию. В гимназию меня уже не водили. Я всё время сидела дома. Даже гулять меня выпускали чаще по ночам. Потом перестали делать и это. Я лишь чахла и бледнела в душных комнатах, без свежего воздуха и солнечного света. Но если ты думал, что этот негодяй Сотников оставил меня в покое, то это не так. Мне было всего десять лет, а этот мерзавец стал часто приставать ко мне. И если первое время его сестра не сильно потворствовала ему в этом занятии, то когда она уехала вслед за очередным любовником, то Николай Иванович совсем осмелел.

– Подожди, тебе же было только десять? Ты уверена, что тебе хочется мне обо всём этом рассказать?

– Наверное, да…

– Погоди, – Гладышев сжал кулаки и хрустнул костяшками пальцев. – Ну?

– Он стал навещать меня по ночам. Он приходил в мою спальню и садился на край кровати. А после его руки незаметно пробирались под одеяло. Он гладил мои ноги… Он стал часто подглядывать за мною, когда я принимала ванну или переодевалась.

– Я бы его уничтожил. Где этот человек?

– Я же тебе сказала, что его уже нет в живых… Он ходил в дамские магазины и покупал мне кружевное бельё и дорогие туалеты. Теперь вся эта одежда, включая разные пеньюары, сорочки и панталончики, висела в моем шкафу. Он принимал на грудь пару рюмок коньяка и заставлял меня наряжаться. Надевать корсеты и шелковые чулки с бантами. И даже туфельки на каблуках. А так же подводил мне тушью глаза, брови и мазал губы ярким кармином. Губы и щёки. Прямо большим пальцем. От его рук приятно пахло каким-то иностранным мужским одеколоном и шоколадом. Знаешь, тогда, будучи девочкой, я не сильно разбиралась в ароматах и духах. Лишь позднее я узнала, что это был за мужской одеколон. Он пах туберозой. Это – довольно магический и одурманивающий запах. Традиционно он считается женским, но, как оказалось, мужчины тоже довольно часто пользуются им. Тубероза – это такой белый цветок.