– Я понимаю, насколько подобная тактика может сломить всю волю жертвы, – охрипшим голосом произнёс Михаил.

– Да, так оно и случилось. Я стала очень зависима от него. Во всех смыслах. А он и далее распускал руки… Но, главным было то, что уже тогда я почему-то решила, что люблю этого человека. Я очень плакала и страдала, когда он куда-то уезжал на два или три дня.

– Тебя тянуло к нему? Уже тогда?

– Не знаю… Мне просто было плохо без него. Возможно, что я тянулась к нему с дочерними чувствами, а может, в них было нечто иное… Я скучала без него. И радовалась, когда он приходил.

– Господи, – Гладышев нервно прошёлся по комнате. – А я тебе ещё подарил этот чертов пеньюар в кружевах. А тебе, наверное, ненавистны все эти кружева. И сладости… Господи, как же всё это гадко!

– Что ты, Миша, я давно уже не ребёнок… И у меня куча всякого белья. Мне дорог твой подарок. И потом наши отношения – это отношения двух взрослых людей. А тогда я была всего лишь маленькой, испуганной девочкой, у которой отсутствовали всякие жизненные ориентиры. А сладкое? Представь, что я до сих пор его люблю… – улыбнулась она печальной улыбкой.

– И что, он всё-таки, в итоге, совратил тебя? – Михаил напрягся и сжал кулаки.

– Нет, к счастью. В самый последний миг провидению или ангелам на небесах было угодно, чтобы не это чудовище стал моим первым мужчиной.

– Вот как?

– Да, дело в том, что к нам в гости приехал Казимир. Как оказалось, он был давним приятелем моего отца, и на тот момент совсем недавно узнал о его смерти. И приехал, чтобы повидать нас с Гришей. Долго рассказывать всё в деталях. О том, как он обо всём догадался. Ему сразу не понравилось, что Гриши нет дома, хотя Сотников врал ему, что отправил брата на учёбу в кадетский корпус.

– Насколько я помню, Александр собирался отправить Гришу на философский факультет, – говорил Казимир задумчиво. – А где же Варенька?

И Сотников не смог далее запираться и вывел ему меня. Видимо, в моём лице и одежде было что-то не так, раз Казимир заподозрил неладное. Как он позднее мне рассказывал, главной деталью, смутившей его окончательно, была коробка с дамскими туфлями. На ней была этикетка – эти детские по размеру туфельки, были пошиты как дамские, на каблучке. Коробка эта лежала в прихожей, прямо на банкетке. Именно она и натолкнула графа Соболевского на те, самые мысли… Он взял Сотникова за грудки и вытряс из него всю правду. Тогда он впервые сильно избил его, залив кровью все его лицо. И потом он догадался, что этот человек убил моего отца. Догадался почти сразу.