Барбара вздохнула и уставилась в проём ночного окна.

– Не всё было так просто. Стыдно сказать, но я очень скучала по Сотникову. Казимир мне казался злодеем, лишившим того человека, к которому я была сильно привязана. Уже тогда я понимала, что сильно люблю Николая Ивановича. Наверное, это странно, но из песни слов не выкинешь. Всеми ночами я лила слёзы в тоске по нему.

– Мерзкая история.

– Я очень долго не могла хорошо учиться. Я не слушалась учителей и классных дам. Я не запоминала уроков. Меня за это ругали, воспитывали, но от этого мне становилось ещё хуже, и я замыкалась. У меня не было подруг. Казимира вызывали к директрисе. Забыла сказать, что теперь он стал моим новым официальным опекуном, и потому по всем вопросам, касаемым моей учебы и воспитания, теперь обращались именно к нему. Правда, он не всегда находился в Петербурге, а чаще жил в те годы в Польше или в Германии. Он приезжал ко мне редко, без подарков или гостинцев. Мы гуляли или посещали театр, иногда оперу. Но и это случалось нечасто. Мне казалось, что он нарочно бывал со мною строже, чем мог бы. Он не хотел меня баловать какими-то сладостями или обновками. Покупалось мне лишь необходимое, всё самое простенькое и дешёвое. И я понимаю, отчего он так делал. Он слишком долго помнил то, чем очаровывал меня Сотников. Соболевский хотел воспитывать меня в полнейшей строгости. Хотел, чтобы я навсегда забыла месяцы, проведенные под замком у того чудовища. Он хотел стереть даже память о том пороке, который окутывал меня в те самые дни.

Но это было не так-то и просто. Ибо ночами, во снах или полуяви, я видела того самого Николая Ивановича. То, что я тебе сейчас скажу, любому здравомыслящему человеку может показаться полной чушью.

– Ты о чём?

– Ты можешь мне не верить, Миша, но Сотников не оставил меня.

– Погоди, ты же сказала, что его убили по приказу пана Соболевского?

– Да, убили… И Казимир чётко сказал мне, что Сотников умер. И что более я никогда его не увижу. И, не смотря на очевидную реальность, его призрак проходил ко мне ночами. Он пробирался сквозь все кордоны из классных дам, учителей и пепиньерок и садился на кровать. Иногда я лишь слышала его голос, но бывало и так, что я его даже видела. Не явно, а словно в тумане. Лишь фрагментами. И всякий раз, как он появлялся, он сладким шепотом начинал говорить мне такие откровенные комплименты, от которых у меня кружилась голова. И меня безумно тянуло к нему. К тому времени я стала старше. Он так изысканно и нежно целовал меня, что я протягивала к нему руки и просила забрать меня. Забрать в иной мир.