– Что?

– Я думаю, что это призрак Сотникова провоцировал меня на все эти подвиги. Ему было нужно, чтобы я перестала быть девственницей.

– Господи, Барбара, это какой-то абсурд!

– Это тебе кажется, что это абсурд. Но мне так не казалось. И лишь случайно одна из воспитательниц разгадала мои намерения и вовремя пресекла их. А потом я была наказана. Меня на неделю оставили без сладкого и без десертов. Но даже, полуголодное существование не умерило во мне силу того огня, который разжёг тот негодяй.

Когда я стала уже взрослой женщиной, и мы были с Казимиром в Вене, то я посещала консультации одного доктора медицины. Он преподавал на кафедре психологии в Венском университете и был хорошо знаком с самим Фрейдом. Но дело вовсе не во Фрейде. Этот доктор сумел помочь мне, разобраться в тайнах моего прошлого. Того прошлого, которого я чрезвычайно стыдилась. Я посетила у него несколько сеансов, за которые он довольно аккуратно сумел выведать у меня многие эпизоды моего детства и юности. Он был очень деликатен и в то же время умело вёл разговор. Не помню, как случилось, но он выведал у меня подробности моих первых чувственных опытов. Причём, обставил это всё таким образом, что всё, что со мною произошло, казалось мне теперь весьма обычным явлением. Он успокоил меня, сказав о том, что у женщин бывает совершенно разный темперамент, и по-разному идёт становление чувственности. Он убедил меня, что нет ровным счётом ничего постыдного в том, что происходило со мною в отрочестве. Он сказал, что я просто южанка по крови, а у женщин этой породы очень часто бывает бурный темперамент из-за раннего развития яичников. Отчего их даже раньше выдают замуж, чем представительниц более холодных наций.

– Ловко… И верно в этом много смысла. Вот отчего меня так безбожно потянуло к тебе. В тебе и вправду столько страсти. И твои глаза… Господи, они обладают особым магнетизмом. Иди, ко мне. Смотри, как ОН стоит от твоих рассказов. Девочка моя, и ты снова вся горяча…

* * * Санкт-Петербург, июнь 1907 г.

Было около шести вечера, когда Татьяна Николаевна Гладышева оделась в модное светлое платье с газом и цветами по лифу и кокетливую шляпку в тон, и поехала на Лиговку, к дому, где проживал Петровский. Она вошла в парадное и решительными шагами поднялась на второй этаж. Возле нужной ей квартиры она лишь на минуту замерла, пытаясь услышать какие-либо звуки, идущие из-за дверей. Ей показалось, что за плотной дверью звучит граммофон.

«Возможно, я не вовремя, – с тревогой подумала она. – Вдруг у него какие-нибудь посетители или дама».