Я долго не могла успокоиться в ту ночь, а Казимир отпаивал меня бромистыми каплями. Мы даже на какое-то время прекратили наши сеансы, сказав публике о том, что у меня легкая инфлюэнция. Но постепенно все вошло в свой рабочий ритм, и Сотников, к счастью, более не появлялся.

Надо отдать должное Казимиру, он старался, чтобы наше с ним пребывание в Париже не было для меня столь утомительным. И он развлекал меня, как мог. Мы стали больше с ним гулять. Ездили в Булонский лес на пикники, ходили по Венсенскому лесу, катались на лодках по озеру Миним. Казимир хотел, чтобы я больше дышала свежим воздухом. Смешной человек – сам, будучи так глубоко погруженным в оккультизм, спиритизм и мистику, он отчего-то думал, что свежий воздух, прогулки, еда и крепкий сон навсегда выбьют из моей головы призрак Николая Ивановича.

– Если он хотел тебе помочь, то ему стоило бы порвать со своим странным ремеслом.

– Это было невозможно, ибо спиритизм стал уже нашим образом жизни. Нашей философией, если угодно.

– Я полагаю, что это ремесло к тому же помогало ему зарабатывать хорошие деньги, – не без желчи заметил Гладышев.

– И это тоже. Разумеется, что это занятие позволяло нам существовать безбедно и даже более того…

– Погоди, но разве у графа Соболевского на момент женитьбы на тебе, не было состояния?

– Было, но, как ты должен понимать, у денег есть свойство заканчиваться. И потом, я полагаю, что ты догадался о том, что Казимир вовсе не простой человек, и многое в его жизни связано с политикой. Есть определенные связи в среде польских революционеров. И он всегда им помогал, – она на минуту замялась. – Прости, Миша, я не вольна слишком много рассказывать об этой стороне его жизни.

– Сколько тебе было лет, когда ты вышла за него?

– Семнадцать. Но о замужестве чуть позже. Сейчас я хочу продолжить рассказ о Сотникове и о самой себе. Позднее ты поймешь, насколько это важно.

– Хорошо, – зло буркнул он.

– На чём я остановилась? Ах, да мы гуляли в окрестностях Парижа, ходили на выставки импрессионистов, посещали дорогие магазины одежды. Он всячески желал, отвлечь меня от мыслей о Сотникове. Но, видимо, все его старания оказались напрасными.

Однажды Казимир вынужден был выехать на ночь в сторону Булонь-Бийанкура и заночевать там. А я осталась одна в номере Ритца. Допоздна у меня были гости. Мы пили вино, танцевали и слушали граммофон. А после гости разошлись, и мне надо было ложиться спать. Ближе к полуночи я вновь почувствовала нечто неладное. Мне казалось, что в огромной спальне вдруг стало очень душно. И откуда-то, словно из под пола, вновь потёк этот мёртвый запах. Господи… Я зажмурила глаза и хотела заснуть и отмахнуться от навязчивого призрака, но это мне не удалось. Он вновь материализовался передо мною ровно так, каким я его увидела в том самом зале, на сеансе. По внешнему виду он казался почти не отличим от обычного человека, лишь само лицо – оно было бледнее, воскового цвета. И эти, искаженные смертью черты его некогда красивого лица. И ещё, чем дольше мой взгляд фокусировался на деталях его образа или частях тела, тем сильнее они начинали трепетать. Казалось, что они сотканы из каких-то неземных флюидов и более подвижны, нежели плотные предметы в нашей реальности.