— Тьфу на тебя, — устало сказал я ему, — а ведь это ты мне Алёну подсовывать начал. Не, я не в претензии, спасибо даже, но только чего ж ты раньше-то об этом не подумал?

— Виноват, как есть виноват, — всхлипнул Тимофеич, — плачу и рыдаю! И нет мне впереди просвета! Затеял бучу, не подумав, и брата родного да единственного как есть погубил!

— Да не погубил ещё, — потряс его я, — ничего же ещё не произошло, чего ты? Давай что-нибудь придумаем, Тимофеич! Ну-ка, расскажи мне для начала, что это за Дмитрий такой и откуда он тут вообще взялся?

— Так родился он здесь, — всё ещё всхлипывая, в полной безнадёге начал старшина, — а таким стал — ну так время ему это разрешило, вот и стал. Раньше-то, при старой власти, нельзя было, а теперь люди в землю вцепились, хозяйствами начали обрастать, но тоже всё через задницу. Нет стабильности, тьфу ты, есть стабильность, но такая, что не знают они, вот сегодня оно твоё, а завтра же и отобрать могут! И озлобились люди, и вынуждены они защищать своё с утра и до вечера, а те, у кого получилось, у кого денег да прочей худобы от этого прибавилось, те во вкус вошли, и забыли себя прежних, а некоторые так вообще в бандитов отпетых превратились! Вон, как на Кубани, по телевизору показывали, это же ужас что! Да и у нас тут тоже имеется, и в Приморье есть такое, просто не говорят об этом! И стали они, люди эти, жизнь такую рассматривать как единственно верную! Всё через силу, всё с боем, всё преодолеть и всё превозмочь, и нет другого пути, потому как одни враги кругом! Враги, конкуренты и лодыри!

— Тебе бы в адвокаты, — усмехнулся я, — ишь, как завернул! Не мы такие — жизнь такая! А как по мне — обнаглевший до предела хозяйчик, их ещё раньше кулаками называли.

— Называли, — согласился со мной Тимофеич, — ещё до той власти, что до этой была. Это я помню, и как их пролетарии сломали — тоже помню, хоть и мал был, море крови тогда пролилось. Но сейчас много где так, я точно знаю, потому что мы, старшины, общаемся между собой, хоть и раз в год. Где-то так, где-то нет никого, а где-то, да вот хотя бы туда, на заход солнца, по трассе дальше — там всем верховодят такие чернявые ребята, аз… аз…

— Азербайджанцы, — помог я ему.

— Вот-вот, — согласился Тимофеич, — они самые. Но там хорошо живут, ты не думай, дружат даже, местные на железной дороге горбатятся и землю ковыряют, или по вахтам мотаются, эти в магазинчиках своих сидят и кафешках придорожных — чего им делить? Землю? Так она им нафиг не упала, потому как — зона рискованного земледелия! Повзрослели все, остепенились, семьями обросли, стали эти места за вторую родину считать, да и местные тоже не лыком шиты, чуть ли не у каждого ружьё, да и пьют многие как в последний раз, а во хмелю склонны обиды свои холить, лелеять да пересчитывать, потому осторожнее с ними надо, чтобы не вспомнили лишний раз чего — хорошо живут, в общем. В гости друг к другу даже ходят.