Не паникуй, говорю себе я. Это лишь обычный приступ панкреатита. Сбой работы поджелудочной железы, с которой у меня давние хронические проблемы. Со мной такое уже бывало. На этот раз, по-видимому, причиной приступа является продолжительное голодание, случившееся прошлым днем, усугубленное «экзотическим» для моего слабого желудка поздним плотным ужином в виде консервированной говядины, приготовленной с острой лапшой быстрого приготовления. Неудивительно, что меня скрутило, надо было сдержаться и с голодухи хотя бы не доедать порции детей…, вот идиот…, размышляю про себя я.

Как бы то ни было, я — «учёный» в вопросе, касающегося своей поджелудки. Я знаю, что верным спасением от напасти является срочное освобождение и промывание желудка и кишечника, а также покой в прохладном помещении. Еще, конечно, принять бы нужные препараты. Но об этом можно только мечтать, учитывая, что бывший хозяин лодки не запасся даже самой захудалой аптечкой с минимальным набором лекарств.

Переждав спазм и дождавшись передышки, я, едва дыша, боясь спровоцировать новую волну боли, выползаю в коридор и вваливаюсь в туалетную комнату. Опустившись перед загаженным унитазом на колени, будто в молитве перед божеством, я принимаюсь, мучительно тужась и краснея, ощущая, как наливаются кровью глазные яблоки, вылезающие из орбит, вырывать омерзительно пахнущей жижей сероватого, вперемешку с зеленым, цвета. А позже, поддавшись внезапному порыву, по-старчески кряхтя, опустошаю раздраженный пищевым отравлением кишечник.

— Чертова говядина! — отплевываюсь я, торопясь сбросить сливную воду в чаше унитаза, чтобы поскорее убрать с глаз мерзкую слизь, вышедшую из недр моего страдающего организма.

Сразу после на меня накатывает очередная волна режущей боли, снова заставившая меня перегнуться пополам, будто капризный языческий божок не остался доволен сделанным мною жертвоприношением, и требует дополнительных подношений. Когда же я с трудом проползаю мимо нашей каюты, чтобы добраться до кухни, выпить воды, а после снова опустошить клокочущий от спазма желудок, то через перегородку слышу шум возни супруги и детей.

Открыв дверь каюты и просунув в темный проём голову, я обнаруживаю, что семья проснулась. Супруга смотрит на меня округлившимися от боли глазами и держится за выпученный шар своего пуза, беззвучно открывая и закрывая рот, похожая на рыбу, выкинутую на сушу. Дети, лежащие рядом, жалобно стонут, извиваясь и корчась от колик, также держась руками за раздувшиеся животы.

Следующий час мы вчетвером, в едином порыве, нечленораздельно мыча и постанывая, будто участники нелепой издевательской эстафеты, по очереди занимаемся опорожнением и промывкой желудков и кишечников, избавляясь от омерзительно воняющей серовато-зеленой массы.