С учащенно забившимся сердцем, намертво ухватившись за прохладные поручни, я всё смотрю на обнаруженный огонёк, боясь потерять его, если отвернусь или когда моргну. А он всё же остается на месте, изредка погасая, но вспыхивая в темноте снова.
Если уйду в каюту спать, то наутро, думаю я, точно упущу этот огонёк и не смогу определить с какой стороны он появился. И останется для меня вечной загадкой, было ли это судно, проходившее мимо нас? Или человеческое жилье с выжившими, находящееся где-то на берегу.
Но мне на помощь приходит луна, которая, наконец, выглядывает из-за облаков, и щедро освещает морскую панораму, испещренную морщинами волн, а также выделяет тёмную линию суши вдалеке, дав мне возможность определить, что огонек действительно светит со стороны берега, с правой стороны от лодки, учитывая, что яхта дрейфует лицом к побережью.
Сполна насладившись найденным зрелищем и окончательно убедившись, что не оказался под воздействием иллюзии, я, наконец, спускаюсь к семье в каюту, ещё раз напоследок взглянув в сторону огонька, который будто одушевленный, игриво моргнул мне напоследок, пожелав спокойной ночи…
Медуза
Я просыпаюсь посреди ночи от резкой боли в раздувшемся животе. И тут же на меня накатывает тошнота, вызванная подступившей к горлу жёлчью, разъедающей пищевод. Раскрыв слипшиеся веки, я перегибаюсь пополам от скрутившего меня спазма. Дыхание спирает от боли, а на глазах выступают слезы. И когда резь, кажется, готова разорвать меня на куски, то боль отступает, будто волна откатывается от берега. Но я знаю, что она вскоре вернется, чтобы совершить новое наступление, с удвоенной мощью и продолжительностью.
Осмотревшись по сторонам, я осознаю, что нахожусь в темноте каюты, где мы вчетвером вповалку спим вместе с супругой и детьми. Каюта освещена лишь слабым свечением луны, проникающим сквозь стекло иллюминатора. Также, в небольшом замкнутом помещении, размером чуть меньше двухместного купе железнодорожного вагона, нестерпимо душно от плохой вентиляции и дыхания четырех человек. От этого я весь покрыт слоем липкого пота, насквозь пропитавшего одежду.
Второй болевой спазм настигает меня, когда я берусь рукой за ручку двери, чтобы открыть перегородку, выйти из каюты и охладиться. Будто опытный серфер, умело группирующийся перед лицом волны, с которой ему не справится, я снова падаю на кушетку и укладываюсь в позе младенца, обхватив колени дрожащими руками. Болевая волна, как я и ожидал, накатывает на меня с еще более неистовой силой, будто взорвав в моем бурлящем животе маленькую атомную бомбу, наизнанку скручивая жилы и ослепляя сознание.