Когда очередная волна ударяет в лодку и проем между лодкой и причалом увеличивается, то девочка теряет сцепку с пирсом, падает вниз, и оказывается висящей на руках, удерживающих вес тела, вызвав приступ истошного визга матери.
За мгновение до того, как раскачивающаяся на волнах яхта снова приближается к кромке пирса, угрожая раздавить дочурку многотонным весом о бетонную стену основания причала, я умудряюсь вытянуть дрожащую от ужаса крошку из пропасти.
Следом же прыгает супруга, приземлившись точно в цель, но не удержавшись на ногах, падает на колени и заваливается на бок.
Не теряя больше ни секунды, я бросаюсь к штурвалу и, не дав себе времени даже усесться за капитанское кресло, с размаху дергаю вверх оба рычага управления двигателями, которые немедленно просыпаются, взревев мощными поршнями, и вспенив поверхность воды за задним кормом, пускают лодку вперед.
С щемящим от волнения и страха сердцем, я оборачиваюсь назад, и наблюдаю, как твари прыгают с оконечности причала, чтобы добраться до ускользающей от них яхты, и оказываются в воде, в считанных десятках сантиметров от заднего борта. Подступающие ряды, натолкнувшись на неожиданное препятствие, также беспомощно гроздями сваливаются в море. Они барахтаются на глубине, явно не способные плавать, вытягивают вверх косые морды, скрипят глотками, сверкают желтыми глазницами. Но все же не могут до нас добраться…
Яхта
Наша яхта-катамаран, подгоняемая двумя мощными моторами, уверенно набирает скорость и легко скользит по воде, шелестя будто лакированной плотью разрезаемой поверхности моря. Метр за метром она отдаляет нас от смертельной опасности, унося в спасительную синеву, по мере того, как кишащий монстрами город остается позади, а яростные и разочарованные охотой вопли тварей затихают.
Одним махом на меня наваливается неимоверная усталость и апатия. Напряжение и заряженная адреналином энергия, прежде удерживавшие тело и разум в тонусе, отпускают меня, заставляя почувствовать себя пустой оболочкой некого целого и плотного, которое внезапно выскользнуло и оставило меня безвольно повиснуть на кресле.
Голова заполняется туманом, а спина по-стариковски сгибается. Хочется упасть лицом вниз, распластавшись грудью по приборной панели, или безвольной жижей сползти вниз, на палубу. Но и на подобное усилие воли не остается. И я продолжаю сидеть на месте, уставившись вперед, впитывая новую для себя реальность, которая без предупреждения поменяла сцену действий и правила игры.
Мы все четверо — молчим. Заставив себя обернуться назад, я смотрю на супругу, которая сидит на палубе, опустив голову вниз, и тяжело дышит. Ее ноги широко расставлены, позволив обозначившемуся животу вывалиться вперед. А волосы растрепаны и спутаны, свисая грязными космами вниз, будто тяжелые весенние сосульки с крыши дома.