Я спустился в чашу. Жар ударил через подошвы мгновенно, как будто наступил на раскалённую сковороду, и я понял, почему в прошлый раз Тарек шипел, соскользнув с корня: температура грунта здесь не ниже пятидесяти градусов, может, шестидесяти, и с каждым шагом к разлому она росла.

Начал с травы. Нож резал стебли тяжело, они были жёсткими, волокнистыми, и сок, вытекавший из среза, был серебристым, густым, с таким мощным мятным запахом, что у меня заслезились глаза. Я срезал стебель за стеблем, складывая в мешок: восемь, двенадцать, пятнадцать. На шестнадцатом остановился и присмотрелся — на листе, который только что взял в руки, мелкие капли росы блестели не прозрачным, а серебристым, и в каждой капле, если смотреть под определённым углом, виднелся мутный осадок. Растение концентрировало что-то из Жилы, пропуская через корни, фильтруя, трансформируя и выбрасывая на листья в виде экссудата, как потовые железы выбрасывают шлаки.

Восемнадцать стеблей — в три раза больше, чем в прошлый раз. Мешок оттягивал плечо, и я завязал его, вернулся к краю чаши, передал Тареку.

— Держи. Если побежим, то мешок не бросай ни за что. Он важнее нас обоих.

Тарек принял мешок без единого слова и закинул на левое плечо, освободив правую руку для лука.

Я подошёл к трещине на расстояние вытянутой руки. Пар обжёг лицо, глаза рефлекторно зажмурились. Отвернулся, подышал, привык и посмотрел вниз.

В глубине трещины, в полуметре от поверхности, пульсировала Жила — не бурая, как я ожидал, а тёмно-малиновая с чёрными прожилками, и в этих прожилках я узнал мицелий — тонкие нити, вросшие в ткань Жилы, как вросли в сосуды обращённых. Жила была заражена так же, как люди. Мор не просто проходил через неё, он жил в ней, паразитировал, использовал её энергию для распространения сети, и серебристая трава, росшая вокруг, была иммунным ответом, который замедлял, но не останавливал.

Достал горшок со смолой. Открыл, развёл в ней остатки серебряного экстракта — всё, что осталось от последней склянки. Смола была густой, тягучей, чёрной, и экстракт вошёл в неё, как лекарство входит в парафиновую капсулу, оставшись заключённым в матрице, из которой будет выходить медленно, капля за каплей. Пролонгированный эффект. Наро, судя по табличке, вводил чистый экстракт, который действовал два дня. Смоляная капсула должна растянуть это до трёх — четырёх дней, потому что смола — некий биоинертный материал, она не реагирует с экстрактом, а просто удерживает его, как удерживает янтарь доисторическое насекомое.

Я набрал смесь в широкий конец костяной трубки, зажал пальцем, наклонил трубку над трещиной и отпустил.