Он замолчал.
— Что тогда? — спросил я, хотя уже знал ответ.
— Тогда оцепят зону и дождутся, пока Мор закончит работу. Так было четырнадцать лет назад с тремя деревнями южнее Корневого Излома — ни одну не эвакуировали. Слишком далеко, слишком дорого, слишком много риска для караванов. Написали в реестр: «Выбыли. Причина: Кровяной Мор» и провели черту.
Тишина. Лучина затрещала, выбросив искру, которая упала на стол и погасла.
— Тогда нам нужно показать им, что нас стоит спасать, — сказал я.
Аскер посмотрел на меня и в его взгляде промелькнуло нечто похожее на уважение, но осторожное, сдержанное, как бывает осторожен человек, который знает цену обещаниям.
— Покажи, — ответил он.
Я вышел из дома старосты и остановился на крыльце. Ночной воздух пах дымом, хвоей и чем-то ещё — чем-то металлическим, едва уловимым, что научился узнавать за последние дни: запахом Мора, просачивающимся через грунтовые воды, через корни, через всё, что связывало деревню с умирающим лесом.
С запада шли Стражи Путей, и от того, что они увидят, когда доберутся до наших стен, зависело больше, чем я мог просчитать. Лагерь на семьдесят человек, карантин с тремя зонами, лекарства, которых не было ни у одного алхимика в радиусе шести дней пути, и привязанный к столбу старик с чёрными глазами, который вибрировал на частоте больной Жилы.
Либо они увидят хаос, и тогда чёрная черта в реестре.
Либо они увидят систему, и тогда шанс.
Я сжал в кармане костяную трубку Наро — гладкую, тёплую от тепла тела, и пошёл к себе домой, потому что до рассвета оставалось шесть часов, и за эти шесть часов мне нужно решить, можно ли ввести серебряный экстракт в кровь умирающей девочки, не убив её раньше, чем грибница доберётся до мозга.
Я считал шаги до двери и думал о том, что арифметика выживания — самая честная из наук, потому что она не врёт и не утешает: она просто складывает числа и показывает итог, а дальше ты решаешь сам, хватит ли тебе того, что осталось.
Глава 3
Я стоял у щели до рассвета.
Правая ладонь в лунке, пальцы на знакомом корне, контур замкнут. Левая рука на бревне частокола, щека прижата к дереву, и смолистый запах старых брёвен перемешивался с горечью костров из-за стены. Мне не нужно витальное зрение, чтобы почувствовать девочку, потому что тональность крови — навык, рождённый вчерашней перегрузкой, работала сама.
Два голоса в одном теле и они почти сравнялись. Ещё час, может два, и чужой перекроет человеческий.
Я убрал руку с корня и пошёл к дому.
Серебряный экстракт стоял на полке в горшке, закрытом тряпкой — густой, масляный, с запахом мяты и горячего железа. Его хватало на одну, от силы на полторы порции, и каждая капля стоила дороже всего, что у меня было, потому что серебристая трава росла только над воспалёнными Жилами, а все Жилы в радиусе доступности лежали в зоне Мора.