Мужик кивнул, повернулся и пошёл к лежанке. Я видел, как он опустился на колени рядом с девочкой, как отец поднял голову, и на его лице не было надежды, только тот голод, который бывает у людей, увидевших проблеск света в абсолютной тьме и понимающих, что свет может погаснуть.

Дагон обмакнул палец в раствор. Провёл по губам девочки осторожно, снизу вверх.

Замкнул контур. Правая ладонь в землю, левая на бревно, водоворот раскрутился на третьем вдохе, и я выжал из себя витальное зрение, направив всю энергию к глазам.

Девочка лежала передо мной, как анатомическая схема, вскрытая светом. Сердце билось — маленькое, размером с кулачок, шестьдесят два удара в минуту, и кровь текла по сосудам, но не красная, не нормальная, а с прожилками чёрного, как река, в которую вылили чернила. Мицелий пророс по капиллярам рук до локтей, тёмной паутиной оплёл лучевые и локтевые артерии, добрался до подключичных, и от них вверх, по наружным сонным, к мозгу, где сплёлся в плотный кокон, обхвативший гипоталамус, как плющ обхватывает ветку.

Серебряный раствор впитывался через слизистую губ. Я видел, как он входил в кровоток — мерцающие, яркие точки на фоне тёмных нитей, и там, где эти точки касались мицелия, происходило то, ради чего я стоял здесь на коленях в утренней сырости.

Нити скручивались. Отдёргивались, как пальцы от раскалённой сковороды, и в этом движении была не боль, а что-то похожее на отторжение, как отторгает здоровая ткань инородное тело, выталкивая его воспалением и гноем.

Зона очищения расширялась от губ к горлу, от горла к грудной клетке. Капилляры в слизистой рта розовели, мицелий отступал из подъязычных вен, съёживался, и на секунду мне показалось, что это работает, что раствор затопит всю сосудистую сеть, доберётся до мозга и разорвёт кокон на гипоталамусе.

Кокон пульсировал тревожно. Чужой тон дрожал.

Потом нити перегруппировались.

Я видел это в реальном времени, и зрелище было завораживающим и ужасающим одновременно: мицелий отступил из мелких сосудов, бросив периферию, как армия бросает аванпосты при наступлении превосходящих сил, но отступил не в хаосе, а организованно. Нити стягивались к крупным артериям, обходили очищенные капилляры по коллатералям, находили обходные пути, как вода обтекает камень, брошенный в ручей. Кокон в мозге уплотнился, подтянул отростки к себе, стал компактнее и плотнее, и его пульс выровнялся — снова уверенный, снова глубокий.

Экстракт слишком разбавлен. Его не хватало, чтобы затопить всю сосудистую сеть одновременно, и мицелий это знал, как знает организм, что антибиотик кончится, если пережить первую волну, второй не будет.