— Лекарь, — прошептала она, и в её шёпоте была та самая вибрация, которую я ощущал при контакте с мицелием — низкий обертон, на грани слышимости. — Юг. Серебро. Знает.
Три слова. Я выпрямился и стоял над ней, и в моей груди костяная трубка с пятью каплями концентрата пульсировала серебристым теплом, и я понимал.
Сеть не была разумной. У неё не было сознания, как не было сознания у иммунной системы организма. Но иммунная система не нуждается в сознании, чтобы распознать чужеродный агент и выработать антитела. Сеть зафиксировала источник серебряного воздействия в тот момент, когда я прикоснулся к коммутатору прошлой ночью. Присвоила ему маркер. Запомнила мою «кровяную тональность», ту уникальную частоту витального резонанса, которая была такой же индивидуальной, как отпечаток пальца. И теперь каждый обращённый в радиусе километров нёс в своём мицелии информацию обо мне.
Бальзам на коже экранировал тело — мою витальную тональность, мой пульс, мою температуру. Но он не экранировал серебро. Пять капель концентрата в костяной трубке фонили сквозь любую маскировку.
Я прижал ладонь к груди, где лежала трубка, и почувствовал через пальцы то, что витальное зрение подтвердило мгновенно: серебристая пульсация, выходящая за пределы моего тела. Слабая, рассеянная, но достаточная, чтобы мицелий в грунте под моими ногами знал, где я стою.
Путь к коммутатору больше не был тайной вылазкой двоих невидимок.
Это поход через армию, которая будет меня искать.
Я стоял над девочкой, и пять капель жгли грудь сквозь ткань, сквозь кость, сквозь рубец, который научился быть фильтром, но не научился быть щитом.
Снаружи, за стеной, семьдесят обращённых одновременно повернули головы.
На юг — туда, где стоял я.
Глава 14
Я запер дверь мастерской и прислонился к ней спиной.
Рубец пульсировал в груди мягким теплом, и в этом тепле была ирония, достойная моей прежней жизни: перезапущенное сердце работало лучше, чем когда-либо, а его владелец стоял в двух шагах от катастрофы.
Костяная трубка лежала в нагрудном кармане рубахи. Я достал её и положил на стол рядом с горшком, в котором ещё оставались следы серебристого осадка от варки. Потом отступил на шаг и активировал витальное зрение.
То, что я увидел, заставило меня стиснуть зубы.
Трубка фонила. По-другому описать это невозможно. Серебристые волны расходились от неё концентрическими кругами — тонкие, почти призрачные, но абсолютно различимые для моей сенсорики. Каждый импульс совпадал с глубинным пульсом. Один удар в минуту. Серебро резонировало с ним, как камертон, и этот резонанс уходил вниз, через стол, через доски пола, в грунт.