…

Восьмой час. Горшок на камнях остыл до комнатной температуры. Я снял крышку и посмотрел внутрь.

На дне, в тонком слое воды, лежала жидкость — тёмная, густая, с серебристым отливом, который играл на свету, как ртутная плёнка. Её было мало, но «Эхо структуры» показывало мне концентрацию активных частиц, и эта концентрация была выше всего, что я создавал раньше.

Взял костяную трубку. Опустил кончик в жидкость, набрал, закрыл верхнее отверстие пальцем, поднял. Одна капля повисла на кончике.

Вторая. Третья. Четвёртая. Пятая.

Пять капель. Примерно четверть миллилитра, если перевести в единицы, которые имели смысл в моей прошлой жизни. Достаточно, чтобы деактивировать один коммутатор, если верить тому, что я видел прошлой ночью. Наро обходился тремя, но его экстракт был слабее.

Я запечатал кончик трубки каплей смолы, дождался, пока она застынет, и поместил трубку в нагрудный карман рубахи. Она легла вертикально, прижатая к грудине, и я почувствовал её через ткань.

Золотистые буквы вспыхнули:

[АЛХИМИЯ: ПРОДУКТ СОЗДАН]

Серебряный Концентрат (Высокой Чистоты)

Метод: Резонансная Варка + угольная

фильтрация + контактное концентрирование.

Объём: 5 капель.

Достаточно для деактивации одного

узла-ретранслятора класса «Замковый камень».

Прогресс Алхимии: Ранг E+ → Ранг D-

(Резонансная Варка разблокирована).

Вышел из мастерской.

Загон с красными. Лайна по-прежнему сидела у перегородки, но теперь рядом с ней была Кирена и это соседство говорило яснее слов: кто-то должен стоять рядом с умирающими, держа наготове то, что мгновенно отделит мертвеца от обращённого.

Ещё один из красных умер — старик, имени которого я не знал. Бран сжёг тело. Каскадный импульс ушёл, и обращённые сделали ещё один шаг. Двадцать шагов до стены.

Я прошёл мимо загона, мимо костра, мимо южной стены, где двое зелёных обновляли бальзам размашистыми движениями, нанося смесь на брёвна широкими кистями из мха, и свернул к маленькому дому у северной стены, где лежала девочка-ретранслятор.

Комната была тесной и пахла сыростью. Девочка лежала на циновке, укрытая тонким одеялом, и в закатном свете, проникавшем сквозь промасленную ткань окна, её лицо казалось восковым.

Она молчала сутки. Последние слова, которые я слышал от неё, были «Корень. Глубоко. Просыпается», произнесённые тем голосом, который не принадлежал четырнадцатилетней девочке.

Теперь её губы шевелились.

Я наклонился. Прижал ухо к её лицу так близко, что чувствовал слабое тепло её дыхания на виске. И услышал.

Не координаты деревни. Она говорила координаты не деревни.

Она говорила мои.