Тарек ждал. Его глаза привыкли к моим паузам — он знал, что я «смотрю» тем зрением, которое недоступно обычным людям, и не торопил.
— Северо-восток, — сказал я, открывая глаза. — Там просвет через овраг и старое русло ручья. Крюк в полтора километра, но мы выйдем к северным воротам с той стороны, где нет колонн.
Тарек кивнул и развернулся. Сделал шаг в сторону от тропы, в чащу.
Потом остановился и обернулся через плечо.
— Лекарь, — произнёс он тихо. — То место с пнём. Сколько тебе нужно времени, чтобы приготовить лекарство для него?
— Шесть часов на варку, час на фильтрацию, ещё час на концентрирование — восемь часов, если всё пойдёт гладко.
— Значит, к завтрашнему вечеру.
— Если нас впустят обратно за стены, то да, к завтрашнему вечеру.
Тарек повернулся и двинулся в темноту. Его голос донёсся уже из-за ближайшего ствола — тихий, ровный, абсолютно уверенный.
— Нас впустят, Горт ждёт у ворот. Я сказал ему не запирать до рассвета.
И он исчез в чаще бесшумный, как тень, и я пошёл за ним, считая пульс и думая о трёх каплях серебряного экстракта, которые мне предстояло сварить за ночь, пока армия мёртвых стягивала кольцо вокруг единственного очага жизни в этом лесу.
Глава 13
Горт задвинул засов раньше, чем я переступил порог.
Дерево легло в пазы с мягким стуком — не громким, а каким-то домашним, как звук закрывающейся входной двери после ночной смены. Только вместо больничного коридора за спиной остался Подлесок, три километра мёртвого леса и коммутатор из кошмаров, а вместо квартиры впереди была деревня, обмазанная горьким бальзамом и окружённая армией, которая не умеет уставать.
Парень стоял у ворот с факелом. Его лицо в огненных отблесках было серым, осунувшимся, с тёмными кругами под глазами, которые я, как врач, мгновенно каталогизировал: недосып, обезвоживание, хронический стресс.
— Целы? — спросил он, и его голос был хриплым от бессонницы.
— Целы. Нашли. Мне нужна мастерская, огонь и восемь часов тишины.
Горт кивнул. Он не спрашивал, что мы нашли, не уточнял подробности.
Тарек уже шёл к дому Варгана. Его силуэт растворялся в предрассветных сумерках, и только мерное покачивание копья за спиной выдавало направление движения. Он не обернулся и не попрощался, ведь между нами установился тот тип молчаливого доверия, который не нуждается в ритуалах.
Я повернулся к частоколу и положил ладонь на ближайшее бревно.
Контур замкнулся, и расширенное витальное зрение развернулось перед моим внутренним взором, как трёхмерная карта, которую кто-то подсветил изнутри. То, что я увидел, заставило меня убрать руку и несколько секунд просто стоять, привыкая.