Девочка дышала ровнее. Паузы между вдохами сократились с пяти секунд до трёх, и цвет её лица, серо-восковой ещё минуту назад, стал чуть теплее. Чернота на руках не отступила, граница между здоровой кожей и глянцевой чёрной коркой осталась на середине предплечий, но перестала ползти вверх.

Обращение заморожено, но не отменено.

Отец смотрел на меня через щель. Он, конечно, не видел того, что видел я, но видел другое: его дочь дышала ровнее, и этого достаточно, чтобы в его глазах появилось то выражение, от которого мне стало хуже, чем от любого диагноза, потому что это была надежда, а я знал, чего она стоит.

— Она поправится? — спросил он, и голос его был хриплым, сорванным, голосом человека, который не разговаривал двое суток.

— Я замедлил процесс.

Он ждал продолжения. Люди всегда ждут продолжения после слова «замедлил», потому что это слово подразумевает «но», и «но» — это то, чего они боятся и к чему готовятся одновременно.

— Чтобы остановить, нужна концентрация в четыре-пять раз выше. А для этого в четыре-пять раз больше травы, которая растёт только там, куда сейчас нельзя дойти.

Он опустил голову.

Дагон стоял рядом, сложив руки на груди.

— Повторная доза когда? — спросил он, и в его голосе была та же деловитая точность, что всегда, без тени эмоции, которая могла бы помешать работе.

— Через четыре часа. Той же концентрацией, те же четыре раза по губам. Хватит на два повтора, потом экстракт кончится. Всё, что останется — это замедление, которое даст мне время думать.

— Понял.

Я отошёл от щели. Ноги гудели, как гудят после двенадцатичасовой смены в операционной, и мне нужно сесть, но некогда.

— Горт! — крикнул в сторону дома.

Парень появился мгновенно, с палочкой для записей в руке, готовый, как секретарь перед диктовкой.

— Пиши.

Он присел на корточки, положил черепок на колено и поднял палочку.

— Серебряный экстракт замедляет обращение, но не останавливает. Записал?

— Угу.

— Для полного подавления мицелия нужна постоянная концентрация экстракта в крови. Для постоянной концентрации нужен источник серебристой травы. Источник — больные Жилы, за периметром, в зоне Мора.

Палочка Горта дрожала. Он записывал медленно, фонетическим письмом, которому я его научил, и каждая буква стоила ему усилия, но он не просил повторить и не останавливался.

— Замкнутый круг, — закончил я.

Горт дописал, посмотрел на черепок, потом на меня.

— Лекарь, а ежели замкнутый, то как же?..

— Круги размыкают, Горт. Для этого нужна точка разрыва, и мне нужно её найти.

Он кивнул, хотя явно не понял, и убрал черепок в мешок на поясе, где у него уже лежали три десятка пластинок с записями, рецептами, протоколами и списками мёртвых.