Горт вернулся, когда я заканчивал разлив.

— Капли розданы, — доложил он, стягивая промокший от росы капюшон. — Кейн передаёт благодарность. Дейра не передаёт ничего, но её люди выглядят лучше, чем вчера. Мужчина со шрамом, которого ты лечил, уже носит хворост.

— А Торн?

Горт помолчал.

— Плохо. Не может встать на ногу. Говорит, что чувствует жар внутри колена, как будто кто-то приложил раскалённый гвоздь. Я дал ему двойной ивовый отвар, как ты велел, но он сказал, что не помогает.

Остеомиелит — воспаление кости. Грибной бульон слишком слаб, серебро слишком ценно, а ампутация в полевых условиях без наркоза и стерильных инструментов означала пятьдесят процентов летального исхода от шока и инфекции.

— Я посмотрю его завтра утром, — сказал ему. — Перед уходом.

— Уходом?

— На рассвете я пойду к расщелине. Мне нужна серебряная трава и ещё кое-что.

Горт не стал спрашивать «что». Вместо этого он подошёл к грядке, присел на корточки и потрогал мох.

— Он тёплый, — сказал он.

— Знаю.

— И больше, чем утром. Намного больше. — Горт провёл пальцем по побегу, и на подушечке остался бордовый след, как от раздавленной ягоды. — Это из-за земли?

— Земля меняется, — сказал я. — Под нами поднимается что-то, чем питаются растения. Ты видел мох. Видел тысячелистник. Это не совпадение и не хороший уход — это среда. Деревня стоит на месте, которое становится… живее.

Горт смотрел на меня. В его глазах, молодых и круглых, медленно разгорался огонёк понимания, того осторожного, прощупывающего понимания, которое бывает у людей, впервые столкнувшихся с явлением, превышающим их картину мира.

— Живее, — повторил он. — Как… как место у Кровяной Жилы?

— Что-то вроде того.

— Но ближайшая Жила в двенадцати километрах, Аскер говорил.

— Была в двенадцати, теперь ближе.

Горт открыл рот, закрыл. Посмотрел на грядку, потом на пол мастерской, потом на свои ноги, стоящие на тёплых досках.

— Прямо под нами?

— Да.

Горт переваривал информацию в полной тишине, и я позволил ему это сделать. Правда была такой, какой была: под деревней просыпалась сила, и мы стояли на ней, как рыбаки на льдине, которая медленно дрейфовала в открытое море.

— Это опасно? — спросил он наконец.

— Смотря для кого. Для мха — нет. Для тысячелистника — нет. Для алхимика, который умеет работать с этой средой — это лучшее, что могло случиться. Но для обычного человека, который пьёт воду из колодца…

Я не закончил. Горт закончил за меня.

— Вода тоже меняется.

— Через двое суток колодезная вода будет содержать следы того, что поднимается снизу. Для культиватора это полезно. Для Бескровного — мы не знаем.