Я взял черепок и стилус. Записал координаты, расстояние, глубину, описание камеры, силуэт.
Потом добавил одну строку, которую не стал бы показывать ни Аскеру, ни Вейле, ни Горту.
«В 8.3 км к ЮВ — второй Наро. Или то, чем Наро мог бы стать, если бы не умер.»
Я положил стилус, задул жировую лампу и лёг на спину, глядя в тёмный потолок мастерской.
Где-то в восьми километрах к юго-востоку, на глубине сорока метров, в подземной лаборатории, построенной вокруг живого Корневого Реликта, неизвестный алхимик сидел среди своих склянок и думал о том же, о чём думал я.
Он больше не один.
И я тоже.
Глава 11
Я не спал и сидел на полу мастерской, прижав ладони к каменным плитам фундамента, и считал.
Двадцать два удара в минуту.
Вчера ночью было двадцать четыре. Сегодня к рассвету — двадцать два. Реликт замедлялся, но не так, как замедляется здоровое сердце в покое. Скорее так, как замедляется воспалённая ткань, когда отёк достигает пика и сосуды начинают сдавливаться собственным объёмом. Пульсация стала тяжелее, глубже, и каждый удар отдавался мелкой вибрацией в костях моих запястий.
Я провёл расчёт. Витальная насыщенность грунта сейчас четыреста тридцать восемь процентов от фоновой нормы. Капилляры расширяются на три процента в сутки. Линза субстанции лежит на глубине двух метров.
Если ничего не изменится, через восемь-десять дней субстанция выдавит себя на поверхность через трещины в фундаментах. Куча человек, из которых ни один не выше первого Круга, кроме исцелённого Варгана и Вейлы, стоят на линзе концентрированной витальной энергии, способной прожечь каналы любого, кто ниже четвёртого.
МОНИТОРИНГ: Состояние Корневого Реликта (Северный).
Пульс: 22 уд/мин (норма для стабильного Реликта — 12 уд/мин).
Витальная насыщенность грунта (радиус 100 м от расщелины): 438%.
Расширение капилляров: +3%/сутки.
Критический сценарий: выход субстанции на поверхность через 8–10 суток.
Рубцовый Узел: микроответвления в стенках аорты стабильны (3 шт.). Рост не зафиксирован.
Я убрал ладони от пола и потёр глаза. Жировая лампа на столе догорала, и её неровный свет ложился на ряды горшков, которые Горт выставил с вечера.
Горт пришёл до рассвета.
Я услышал его шаги за минуту. Дверь мастерской открылась, впустив полоску серого света и запах утренней сырости, и парень замер на пороге, увидев, что я сижу на полу.
— Ты не ложился, — сказал он.
— Нет.
Он кивнул, будто другого ответа не ждал, прошёл к столу и начал разжигать очаг. Через минуту огонь загудел, и по стенам мастерской заплясали тёплые тени.
— Сегодня ты варишь один, — сказал я.