— Твои каналы, — начал я.

— Я знаю, что с моими каналами, — перебил он мягко. — Ты видишь выжженные русла, функциональный первый Круг и прогноз, который не обрадует ни одного лекаря. Мне тридцать четыре года, а тело на пятьдесят. Я знаю. Рина знает. Камень знает.

Он поднял руку, и серебристые прожилки на коже блеснули в свете кристалла.

— Это не болезнь — это плата. Двадцать три года я кормил камень, а камень кормил лес. Без меня Юго-восточный Реликт перестал бы поддерживать капилляры в трёх деревнях. Триста человек остались бы без колодцев. Это не жертва, нет, я не мученик.

Я смотрел на его руки и думал о рубце на собственном сердце. Шестнадцать микро-ответвлений, прорастающих в аорту. Необратимая интеграция. Та же самая логика: тело меняется, подстраиваясь под функцию, которую выбрал носитель. Кайрен выбрал быть батареей для камня. Я выбрал быть мостом между медициной и алхимией. Цена разная, принцип один.

— Пойдёмте, — сказал Далан. — До частокола два километра. Темнеет.

…

Частокол Пепельного Корня выступил из полумрака, как контур корабля из тумана. Бран работал быстро. Вейла отправила гонца из Каменного Узла за три дня до нашего выхода, и кузнечный набор, судя по всему, добрался раньше нас. Скобы сидели ровно, брёвна подогнаны без зазоров, и даже на расстоянии я чувствовал запах свежей смолы, которой Бран промазал стыки.

Аскер ждал у ворот один, без оружия, руки за спиной, лысая голова блестит в свете факела, закреплённого на правом столбе.

Его взгляд прошёлся по нашей группе, задержался на Кайрене, скользнул по Лису, вернулся ко мне.

— Живы, — сказал Аскер. Констатация, а не радость.

— Живы, — подтвердил я. — Припасы, инструменты, деньги. Двести Капель чистых и Серебряная Печать Гильдии.

Аскер чуть наклонил голову, принял.

— Этих двоих определим утром, — продолжил я, кивнув на Кайрена и Лиса. — Первый гость уйдёт на рассвете. Второй — помощник для Горта. Отработает.

— Отработает, — повторил Аскер. Он посмотрел на Лиса — мальчишка стоял ровно, смотрел прямо, не прятал глаза. Аскер изучал его секунды три, потом отвернулся.

— Горт в мастерской, — сказал он, отступая от ворот. — Ждёт.

Потом тише, чтобы слышал только я:

— Кристаллы мерцают третий день.

Я посмотрел вверх. Ближайший ствол нёс на себе три кристалла. Два горели ровно. Третий, верхний, дёргался. Короткие вспышки яркости, потом возврат к норме, потом снова вспышка. Интервал в двадцать-тридцать секунд. Я видел точно такую же картину в Каменном Узле, в мастерской Морана, когда старый лекарь рассказывал про Великую Волну.