— Последняя сверка, — сказала Вейла, не отрываясь от карты. — Обратный маршрут. Шесть дней пути по Ветвяному Пути до развилки, оттуда два дня по Корневой Тропе до Пепельного Корня. Итого восемь дней, если без задержек. Ночёвки на стандартных стоянках: первая здесь, — она ткнула пальцем в точку на карте, — вторая у Серебряного моста, если его восстановили, если нет, то крюк через Нижнюю Гряду, плюс день. Третья…

Она продолжала, но я слушал вполуха, потому что взгляд зацепился за группу людей у последнего моста, ведущего на Ветвяной Путь.

Мост широкий — метров пять, с канатными перилами и дощатым настилом. По нему шли носильщики с корзинами, пара Стражей в лёгкой экипировке, женщина с ребёнком на руках. Обычный утренний трафик. И на самом краю, где перила переходили в опорный столб, сидел мальчишка.

Худой. Грязный. В рубахе, которая когда-то была серой, сейчас уже и не понять, какого она цвета из-за огромного количества грязи и пота. Рыжеватые волосы, сбитые в колтуны, торчали во все стороны. Ему лет одиннадцать, если судить по росту, или девять, если судить по худобе: рёбра просвечивали сквозь ткань.

Я видел его раньше мельком, на рыночной площадке, в первый день. Юркая тень между лотками, которая появлялась и исчезала быстрее, чем глаз успевал сфокусироваться. Вор. Мелкий, городской, из тех, кого торговцы гоняют палками, а Стражи не замечают, потому что ловить его — больше хлопот, чем он стоит.

Мальчишка сидел на корточках и не двигался. Ждал. Когда наша группа подошла к мосту, он поднялся и шагнул наперерез.

— Стой, — сказал Далан, положив руку на оружие.

Мальчишка не отступил. Он смотрел не на Далана, а на меня. И в его руке, вытянутой вперёд, была склянка.

Маленькая, мутная, без печати и без этикетки. Жидкость внутри блёклая, с осадком на дне, как вода, в которой размешали глину.

— Она не помогла, — сказал мальчишка. Голос тонкий, хриплый, с той ровной интонацией, которая бывает у людей, переживших главное горе и ещё не научившихся плакать по нему. — Мама выпила всю. Не помогло — умерла вчера ночью.

Я протянул руку и забрал склянку. Открыл пробку, поднёс к носу.

Вода с красителем. Обыкновенная пустышка. Тот, кто это сделал, даже не удосужился подделать лекарство…

Мать этого мальчишки купила воду и выпила её, надеясь на чудо. Чуда не произошло.

Я закрыл склянку и убрал в сумку.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Лис.

— Сколько тебе лет, Лис?

— Одиннадцать — двенадцать. Мама не помнила точно.

— Кто-нибудь ещё есть? Отец? Братья? Сёстры?

— Нет.

Вейла подошла ближе. Я видел боковым зрением, как она оценивает мальчишку.