— Её успокоят только дети.

Светлана зарделась, но взяла себя в руки:

— Миша, это будет фиктивный брак. Он никак не отразится на ваших отношениях с Паулиной. Если хотите, я всё лично объясню госпоже Князевой. Мне кажется, она тот человек, которому можно доверять и правда её не шокирует. А вашей маме… Вашей маме мы расскажем, что работаем над продолжением рода, но просто ничего не получается.

Я взял её за плечи.

— Света…

— Миша, это не попытка вас окольцевать, — попыталась вырваться она, но скорее для вида. Я не отпустил, и девушка охотно сдалась. — Я знаю, что вы имеете успех у женщин и молодой граф — лакомый приз для множества родов. Признаюсь, вы мне тоже очень симпатичны, но я бы никогда не опустилась до того, чтобы выдумывать себе проблемы ради вашего внимания!

— Мы можем объявить о помолвке, — сказал я. — Но мне довелось собрать некоторую информацию о Мухиных, и не уверен, что их такое заявление остановит.

— Зато остановит других… — тихо произнесла графиня, заворожённо глядя мне в глаза. — Помолвка, наверное, лучший вариант. Хотя она разобьёт гораздо больше женских сердец, чем мне бы того хотелось.

Я промолчал, подумав сначала о Тени, а затем о Милославской. Нахмурился.

— Какая нелепость, Миша. Вы один стоите против целого мира Скверны, а я лезу к вам с такими глупостями, — вдруг сказала Светлана и на этот раз освободилась без труда. Махнула рукой, и розовый внедорожник подъехал. Водитель выскочил из машины, обежал её и распахнул дверцу.

— Простите, Миша, за этот разговор. И спасибо вам.

Я проводил её машину взглядом, затем достал телефон и набрал Конычева.

— Есть новости?

— Боюсь, ничем порадовать не смогу. Я тут вашу посылочку разворошил, но очень вкусное уже просрочилось, — сказал в ответ психомант.

— Сейчас приеду.

Когда мой квадроцикл остановился у избушки — Конычев сидел на бревне у выхода и самозабвенно курил трубку. На моё прибытие психомант отреагировал только кивком. Я подошёл к нему. В холодном воздухе запах горящего табака был особенно ярок и неприятен.

— Для суда ничего нет, ваше сиятельство, — доложил он. — Ну, если только парня закопать хотите. В целом, он на Сахалин наработал даже за эти три дня, пижон. Вот только связей с кем-то выше у него в этот промежуток не было. Слепки в доме, на столе. Зрелище не для слабонервных.

Я кивнул и прошёл мимо него в пропахшую сыростью избу. Мажорчик обмяк, стоя на коленях. Руки его были подвешены к цепи, перекинутой через потолочную гнилую балку.

Увидев меня, Пивоваров что-то промычал.

— Привет, Андрей, — сказал я ему. Подошёл ближе к столу, где лежали слепки, взятые из головы парня. — Говорят, что ты не очень-то склонен к беседе.