момент словно невидимая пелена спала с моих глаз, возвращая к реальности: тридцать семь дней, время, сопротивление, план, база. — Оуэн проводит тебя в комнату, — произнёс я, ощущая хрипотцу в горле. Ещё несколько бесконечных секунд мы буравили друг друга, не смея отвести взгляды. Всё казалось сумасшедшим, но отчего-то правильным. И я не мог взять это под контроль. И именно это бесило меня, заставило сделать шаг назад и молча выйти, оставляя своего анкона в одиночестве Бара. — Отведи её в комнату, — бросил я Оуэну, который ожидал на выходе, прислонившись к каменной стене. Ханны и Зака уже не было, как и большей части всех остальных. Только сейчас я обратил внимание, что музыка уже не оглушала, оставаясь лишь тихим фоновым ритмом. Оуэн резко выпрямился и кивнул, оттолкнувшись от стены, и направился в зал. — И… — остановился я, вполоборота оглянувшись назад. — Можешь не закрывать её больше. Завтра утром будь на тренировке. Не дожидаясь ответа и реакции друга, я вышел из Бара, направляясь прямо в тренировочный зал. Отворив люк и подтянувшись на руках, я наконец вдохнул свежий ночной воздух, который хоть чуть успокаивал накалённые нервы. Удивительно, как со всеми прошедшими событиями мне ещё удавалось себя контролировать. Я сел на траву, даже не прикрывая за собой люк, и вслушался в ночные звуки леса, доносящиеся отовсюду. Обычно меня успокаивала музыка. Ещё с самого детства я любил забраться на крышу, надеть наушники и смотреть в небо, придумывая собственные созвездия. Меня никто даже не ругал, до того момента, пока Ноэ не заметил и не донёс маме. И крику же тогда было… Нам было по одиннадцать, и о том, что война начнётся через каких-то четыре года, никто и не подозревал. Это была одна из самых серьёзных ссор с братом, после которой мы не разговаривали целых три дня. А я всё ещё пытался найти лазейки, чтобы пробраться на крышу, но всё было тщетно. Тогда, забравшись на чердак, разобрал все коробки и пролез к самому окну. Удобно расположившись на широком подоконнике, вытянул ноги наружу и включил музыку на самую громкость. Это был такой важный для меня глоток свободы, но адреналин всё ещё щекотал нервы, и я озирался назад на каждую тень, надеясь, что в этот раз не попадусь. Так прошло три дня. Мы с Ноэ всё ещё не разговаривали, а я, по всей видимости, потерял бдительность, потому что отец незаметно подкрался и сел рядом, так же свесив ноги за окно. В тот момент моё тело оцепенело. Я истерично прикидывал свои шансы на оправдание и отступление, но папа даже не подавал