Я успокаивала её, дуя на ранку на щеке, нежно проводила по волосам, а она всё крепче прижималась к моей груди, стараясь заглушить всхлипы… — Ты уверен, что ставишь на Нею? — донёсся до ушей голос Зака. — Да, — послышался короткий и уверенный ответ Эрика, отчего-то приободряющий меня, как новый заряд энергии, запущенный в организм. Ханна вновь кинулась ко мне, и в ту же секунду я села ровно, перехватывая руками копьё за самое острие в нескольких сантиметрах от собственного лица. Её голубые глаза блестели от адреналина и злости, но в них промелькнул и испуг. Я вновь видела в ней свою маленькую сестрёнку. Ту Ханну, которая боялась обидеть другого, гладила потерявшегося котёнка на пороге дома, носила ему молоко среди ночи. В её взгляде будто бы пронеслось всё наше детство. Со слезами, радостью, смехом. — Откуда в тебе столько ненависти? — сорвался с губ мучивший меня вопрос. На миг она застыла, не двигаясь и глядя прямо на меня. Я воспользовалась этой заминкой и обхватила деревянную рукоять полностью, выдёргивая копьё из её рук. Ханна упала назад от резкого толчка и попятилась, через секунду подскакивая в оборонительную стойку. — Что я сделала тебе?! — неожиданно для себя мой голос срывался. — Ничего! Вы не делали ничего, чтобы меня найти! — её губы скривились в горькой усмешке. — Бей. Кажется, я оцепенела и будто приросла к полу, не в силах даже сделать вдох. Вся та боль, что отражалась на лице моей сестры, была мне так знакома, отзывалась в самом сердце. Была моей болью. — Бей, чёрт тебя дери! — крикнула Ханна, сжимая кулаки, но уставившись куда-то в пол. Я видела, как блестели её глаза, но уже не от злости, а от подступивших к ним слезам. — Я не собираюсь тебя бить, — хриплым полушёпотом выдохнула я, откидывая копьё в сторону. — Мне не нужна твоя жалость, — её голос дрогнул. В моей груди будто бы что-то дало трещину, которая медленно разрасталась, ядовито покусывая свои уголки. И вся моя душа, тоскующая по сестре так долго, проваливалась сейчас в образовавшуюся дыру, которую я собственноручно подкармливала все эти годы. Вся та боль и утрата, запечатанные глубоко внутри, вырывались наружу, утягивая меня в темноту. Мои пальцы сжимались, а тело пробирала лёгкая ледяная дрожь от полного осознания масштабов личного Ада, в котором я погрязла по самое горло. По щеке Ханны побежали слёзы. Быстрым движением она вытерла их, выпрямила спину и запрокинула голову назад, стараясь сдержать остальные. Тоска. Многолетняя тоска сжала моё сердце. Я хотела кинуться к сестре,