Катарина мне уже заочно не нравилась. «Неужели ты ревнуешь, Росс?» — Обожаю знакомиться с твоими бывшими, — растянула я на губах очаровательную улыбку, заметив, как вновь усмехнулся Эрик, улавливая моё раздражение. * * * — Ты готова? — поинтересовался Темпор, исподлобья взглянув на меня. Я кивнула, сглатывая ком в горле, и подошла ближе к мотоциклу. Операция в моей родной фракции, согласно словам Эрика, прошла отлично. И теперь мы вдвоём должны были отправиться на третью базу для следующего этапа. На вопрос, почему с нами больше никто не едет, он уклончиво ответил, что нюансы данного визита не доверяет никому. Я сделала глубокий вдох, перекинула ногу и уселась на мотоцикл, обвив уже заледеневшими руками талию Эрика. — Всё ещё боишься? — усмехнулся он, улавливая мой страх. — С тобой — нет, — прошептала я в ответ, ощущая, как румянец смущения залил щёки. — Хочу, чтобы ты научил меня водить. — Ну, раз хочешь, значит, научу, — бросил он через плечо, заводя мотор и выезжая из пещеры. Дорога, пролегающая сквозь тёмный тоннель, длилась, кажется, целую вечность. Она петляла, словно состояла из сплошных крутых поворотов, на которых я всячески цеплялась за куртку Эрика как за спасительный круг. Я пыталась мысленно прикинуть наш путь, вспоминая те поездки в поездах в четвёртую фракцию, прямо под которой находилась целая база сопротивления. Осознание того, что я когда-то ходила с матерью по улицам города, под которыми кипела другая жизнь, просто поражало. Я прокручивала в голове те случаи, когда мои визиты к Ламере и Клиффу носили неофициальный характер, и всё старалась вспомнить, замечала ли я что-то необычное на улицах их фракции. По словам Ханны, третья база была самой большой и густонаселённой. Настолько, что именно там чаще всего можно было встретить рысщиков и даже небольшие базарчики, где они и сбывали свои находки. По словам сестры, там даже царила своя атмосфера, несравнимая с той, что была на базе Эрика. Ещё будучи в четвёртой фракции, я отмечала особенную манеру речи самих людей и даже их поведение. Они казались более спокойными, если так можно сказать с учётом Апфера. Но сейчас, оценивая всё с позиции живых эмоций, я могла точно сказать, что каждой фракции действительно был присущ свой колорит, свои особенности. Даже один и тот же язык приобретал разные черты. Это поражало и удивляло, учитывая, что Апфер должен был напрочь стереть такие еле заметные границы. Но теперь это полностью объяснялось словами Эрика. Апфер слабел. Люди привыкали к нему, как раньше