Так вот, когда я в первый раз увидела их живьём, пережитые ощущения меня поразили. До глубины души, да.
Начать с того, что Куинджи вообще не зашёл. Не мой живописец и всё. Как будто фотки в модных журналах смотришь. Зато Саврасов… Первый раз авторскую реплику «Грачей» я увидела в «Русском музее» Питера. Помню, ещё день ВДВ был, и в залах было полно парней в голубых беретах и с жёнами, такая милота. Культурная столица, как-никак!
Так вот. «Грачи» висели в отдельном крошечном, чуть не два на три метра, закутке. Там целая галерейка таких выгородок была. А мы шли с группой девчонок-искусствоведов, приехавших из Иркутска на практику — напитаться живым искусством. Не как китайцы, конечно, шли — не стройной колонной — ползли рассыпанным стадечком.
Я только что пережила разочарование от Куинджи, а впереди кто-то сказал:
— А-а, «Грачи прилетели»!
Я даже шаг ускорила. Думаю: гляну быстренько, чтоб закрыть этот пунктик, и дальше. Зашла — и потерялась. Это был второй в моей жизни случай полного провала в картину. Я не знаю, отчего это случается. Душа резонирует с отпечатком душевного порыва художника?
Зал исчез. А картина надвинулась и ожила. Она пахла мартом, тающим снегом и мокрым деревом. И немного берёзовыми почками. И слышны были какие-то далёкие звуки деревни и хлопанье крыльев этих самых грачей. По ногам потянуло прохладным сырым воздухом и такое было ощущение, что переступишь — и почувствуешь чавкающую грязь. А я замерла и боялась пошевелиться, от того, что всё это сейчас исчезнет.
А потом кто-то из ушедшей группы вернулся и подёргал меня за руку — и волшебство растаяло. Такое пронзительное сожаление меня накрыло, вы не представляете! Но до сих пор, если я вижу полотна Саврасова живьём, я чувствую отголосок этого умопомрачительного погружения.
И много чего ещё в Третьяковке замечательного, но много и странного. Квадрат этот. Афроквадрат, блин. Поиски философских смыслов. Фигня какая! Наш профессор по искусствоведению вообще был уверен, что Малевич на спор кусок холста закрасил, типа: я выставлю — и купят, да ещё и дискуссию разведут о глубине образа. Чушь поросячья.
Но Нестеров, любовь моя, с его трогательной северной природой! Да много чего там замечательного, не будем уж книгу в каталог превращать.
ОСТОРОЖНО, ДВЕРИ ЗАКРЫВАЮТСЯ
Без пятнадцати двенадцать к нам подошла вежливая бабуля:
— Извините, второй этаж музея закрывается на мероприятие до четырнадцати часов. Вы можете пока полюбоваться экспозицией первого этажа.
Боже, какие сложности. Что-то я об этом не подумала.
— Спасибо. А они уже приехали?