— Очень наглядно, — кивнул ВВП.
— Так вот Хаттаб — он не просто прут. Я бы сказала, что он — черенок этой метлы. Он мутит умы, он вербует террористов, он обеспечивает связи с американскими кураторами и международными экстремистами. Выдрать его нахрен из этой схемы. И параллельно начать работать с исламистами традиционного, спокойного толка — суннитами, суфистами. Я, кстати, выписала самых известных лиц, которые будут лояльны к России, перейдут на нашу сторону и будут помогать в чистках. Правда, я не знаю, как теперь всё это сложится… Так вот про Хаттаба. Через три месяца он лично будет организовывать засаду на нашу колонну. Бой у Ярыш-Марды. Очень много парней погибнет. Не считая техники. Следующая реперная точка очень далеко. И, скорее всего, она уже сместится — слишком много вводных данных изменилось.
Они дружно вопросительно впились в меня глазами.
— На красные папки обратите внимание. Это дубликаты. Я почему-то так и думала, что понадобится больше одного экземпляра. — я вытянула из сумки последнюю папку, — И вот ещё. Здесь, так скажем прочее. Природное. Техногенное. Разборки и так далее.
Четверо встали, собрали папки.
— Мы в соседнем зале почитаем.
И ушли.
30. БУРНЫЙ ЯНВАРЬ ДЕВЯНОСТО ШЕСТОГО
ДЕЙСТВИТЕЛЬНЫЙ ТАЙНЫЙ СОВЕТНИК
Я посмотрела в удаляющиеся серые неприметные спины.
— Я вас отдельно хотела предупредить. Глупо мне вам говорить, но всё равно… Жесточайшая секретность. Я читала… Многие уверены, что наших парней свои же продали. Собрала вам всё, что смогла… — я потёрла лицо руками, — Это такой кошмар, даже читать… Всем богам готова молиться, чтоб не повторился этот ужас… Я бы на вашем месте аналитиков засадила за разбор информации. По возможности, конечно. Какой-нибудь закрытый военный городок? Такое.
ВВП покивал, улыбнулся вежливо. Ну правильно, мне ли его работе учить. Перевёл разговор:
— Очень спокойно здесь, — мы сидели прямо под Шишкинскими медведями, — умиротворяюще. Вы специально такое место выбрали?
— Очень захотелось вдруг в музей. Я, знаете, по дурости не подумала, что тут нас прослушать могут. И камеры.
— Сейчас — нет, — успокоил он меня.
— Владимир Владимирович, — попросила я, — когда у вас будет возможность решительно влиять на происходящее, не разрешайте в музеях выставлять непотребщину.
— Это в каком смысле? — удивился он.
— Ну… Куски тухлого мяса какие-нибудь. Кучи мусора. Какашки на столе. Женские половые органы… И в театрах чтоб по сценам голые не скакали и не сношались.
— Вы шутите, что ли?
— Если бы. Я живу в мире, который стремительно наполняется безумием. Россия пока стоит, но волны этой гадости подкатывают. Я очень надеюсь, что вам здесь лучше удастся справиться.