Хвастовство моё не обошлось без разворачивания, ощупывания и оценивания. И тут Ольга Владимировна сказала:
— А я вот такой хочу.
— Да Боже ж мой, я вам дарю! — всплеснула руками я. Сколько они мне помогали, и не перечесть! Что мне, жалко что ли⁈
— Да ну, мне так неудобно.
— Неудобно, говорят, на потолке спать — одеяло падает.
— Ну, Оля! Пятьдесят тыщ хоть возьми?
— Да не пятьдесят, нормально заплати! — подала веское слово баба Валя, — Чё ещё ребёнка обижать?
Ребёнок — это как бы я.
Короче, всучили они мне-таки деньги. А дед Володя, глядя на меня сквозь толстенные плюсовые линзы очков, от чего глаза его казались огромными, чуть не во все эти очки, торжественно провозгласил:
— Ты, Оля, помни! Мы всегда тебя поддержим, не только отец — и я, и бабушка, и мачеха твоя.
На этом месте Ольга Владимировна сделала почти такие же огромные глаза:
— Я — мачеха⁈
Я удивилась не меньше, потому что мачехой никогдашеньки её не называла, по имени отчеству — да. Нормально, уважительно.
Все начали хохотать и обниматься, и всё-таки усадили меня пить чай. И я едва не просохатила время! Без пяти десять подорвалась, чуть не забыла свои сумки.
Побежала уже по лестнице, отец выглянул вслед:
— Ольгуня! А второй пакет?
— Ой, блин… Я потом заберу! Или можешь его в каком-нибудь павильоне поставить, вдруг продастся, — и я понеслась.
Хорошо, тут идти пять минут. Если бодро.
Вовка сидел в коробушке остановки. В гражданке! Ну, не в военной форме, то есть. Джинсы, тёмно-серая футболка, кроссовки. Завидный жених, бляха муха!
А в руках у него…
— Ой, я так и думала, что ты с гранатом заявишься! Какая прелесть! — я чмокнула его в щёку и вручила сумку, — Держи.
— Это что?
— Стратегическое планирование приятного отдыха. Перекус и сидушка. И гранат можно туда положить.
Мы пошли вдоль малолюдного пока пляжа. Трепались про всякое, что в голову придёт. Я время от времени кидала в воду камешки. Хотелось кидать, понимаете? А ещё хотелось скакать и хохотать, но я пока сдерживалась, на это силы воли хватало, ха. Ну ладно, почти хватало.
Вовка посмотрел на мои метательные упражнения и запустил несколько плосковатых камней блинчиками. Хвастался, конечно. Он вообще похвастаться любит, как, впрочем, большинство мужиков. В крови это у них. В чебурашках. В смысле — в генах.
Я из любопытства снова потрогала воду. Мамадалагая, как же эти люди здесь купаются??? Градусов пятнадцать, наверное. Атас двенадцать раз. А интересно, Расторгуев уже свой «атас» спел?
Берег изгибался плавной дугой, упираясь в сопку. Здесь собственно пляж и парк кончался и переходил скорее в «лес вдоль воды».