Двадцать второе июня. Так? Или уже двадцать девятое?
С чего я вообще взяла, что сегодня именно четверг?
В прихожей зазвонило, заставив меня подпрыгнуть и броситься туда.
На тумбочке стоял дисковый телефон. Сгущёночно-бежевого цвета, им ещё потом Галя с Мишей долго играли. От этой мысли меня затрясло с новой силой.
Где они, мои дети?
Остались в другой ветке реальности…
Я сдёрнула трубку с рычага, чуть не уронила.
— А… алё?
— Оля-я, приве-ет, — тётя Клара говорила с привычной небольшой растяжечкой, — Что, мама с Галей с дачи ещё не приехали?
О, Господи! На даче! Хоть что-то понятно!
Галя, кстати, — это моя мама, а «мама» — это уже их общая мама, моя бабушка.
— Неа. Я вот только пришла, думала, они дома.
— И никого?
— М-м.
— А они на сколько собирались?
А что, если ход конём?..
— Я, честно говоря, и не помню. Замоталась с этой сессией. Пришла домой, смотрю, а на календаре у меня восемнадцатое!
— Ну, ты что, двадцать второе уже, — тётя Клара засмеялась.
Есть!
— Так я и говорю.
— Олечка-а, мама как приедет, ты ей скажи, пусть мне позвонит.
— Скажу, конечно!
— Ну, пока, — в трубке загудело.
Я положила трубку, и заметила чуть выше диска маленькое пластиковое окошечко со вставленной бумажкой. На бумажке немного дрожащими бабушкиными цифрами было написано: «46−57–62» — наш старый номер!
Уже легче. Я знаю своё имя, адрес и номер телефона! А ещё, что маму также зовут Галя, а отца — Саша. И институт. С которым надо что-то решать, потому как учиться ещё три года на филолога нафиг мне не упало.
Я побарабанила пальцами по тумбочке.
Раз уж я, похоже, здесь надолго.
Как бы не навсегда.
Ладно, с учёбой успеем разобраться. С домом что?
Вот он коридор. Почему-то никто никогда не называл его прихожей (с другой стороны, это такой крохотусечный аппендикс, язык не поворачивается его столь высокопарно именовать). Вешалка. Обувная полка. Тумбочка. Телефон. Большое старое зеркало в широкой деревянной раме. Стены голубой краской крашеные. Пол тоже крашеный, коричневый. Деревянный. Да он во всём доме такой, кроме туалета с ванной, там плиточка, меленькая такая, терракотовая.
Я методично пошла «по отсекам».
Из коридорчика — сразу налево.
Туалет. «Прилично» по советским понятиям. Покрашено. Стены сгущёночно-белой краской, пол — коричневой. Да, именно плитка покрашена. Зачем — не знаю, не спрашивайте. Ужасный верхний бачок с дёргалкой-шнурком. Ну, хоть не шипит, не течёт.
Ванная. Тут вокруг ванны бежевенький, довольно свежий кафель. Это, помнится, Василич выкладывал. Интересно, в этом варианте событий мама с ним? А дочь его психодорошная уехала или в Иркутске им нервы треплет?