— Пощады! Я сдаюсь! Ваше величество, пощадите! Я признаю поражение и передаю вам свое право на вызов Игната!
Маджуро, кивнув, отвел клинок, и Роккан проворно отполз в сторону, вымазавшись в густой грязи. Со стороны было слышно, как выматерился Игнат:
— Трус! Заячья кровь! Керкион, а ну! Давай ты! Выпусти ему свиные кишки!
Раздвинув зрителей, в Круг, забрызгав нечистой водой окружающих, выскочил здоровяк. Другие капитаны поднялись с камней и пошли следом, остановившись в первом ряду. Маджуро слышал, как хлюпает грязь у них под ногами.
В этих бандитских рожах он вдруг увидел не помеху в управлении Империей, не досадные соринки в механизме производства, а вполне определенных тварей, главная из которых убила его отца, а кто-то из им подобных ограбил мать, пользуясь ее беспомощностью во время болезни.
— Ты меня вызываешь? — сплюнул Керкион, шагая к императору. — Ты? Меня?
В пустых глазах амбала не было никаких чувств. Маджуро вспомнил характеристику, которую давал на него Гектор: «Беспощадный душегуб. Наводит ужас своей якобы неуязвимостью. Берет все, что захочет. Своих людей нет, но ему никто и не нужен. Даже Игнат его остерегается, видя в нем самого явного соперника».
— Это я тя вызываю, слышь, ты, свинячье дерьмо! — распинался Керкион, играя ножом, перекидывая его из руки в руку, подбрасывая и вращая. — Иди сюда, и я твои кишки на кулак намотаю! А может, те сначала в харю наплевать?
— Плюй! — зло оскалил зубы Лука, отбрасывая шпагу. — Я тебя голыми руками порву!
Керкион остановился и действительно набрал воздуха, сложив губы для плевка. Он смотрел в глаза Маджуро, идущего навстречу, и упустил из виду его руки. Это была ошибка. Император, не замедляя шага, молниеносно стукнул его кулаком, усиленным короткими стальными шипами, не замахнувшись, лишь слегка согнув колени. Ударил прямо по кривящемуся рту. Губы амбала лопнули, словно раздавленные трупные гусеницы.
Маджуро ударил еще раз в то же самое место, сделав на этот раз короткий замах и чувствуя, как вслед за силой и инерцией удара выхлестывает ярость. В момент соприкосновения костяшек кулака со скулой убийцы он удлинил шипы, с хрустом вошедшие в кость, на дюжину сантиметров, пожелав, чтобы те обзавелись бородками на остриях, наподобие рыболовных крючков. Голова Керкиона по инерции откинулась, оставляя на шипах обломки раздробленной челюсти, ошметки мозгов, мяса и содранной кожи. В воздухе повисла алая взвесь.
Бандит, повернувшись на одной ноге в грязи, рыгнул кровью и навзничь шлепнулся в лужу. Лицо опустилось в воду, пуская черные в свете факелов пузыри, а громадное тело забилось в последней агонии. В вязкой гробовой тишине оно затихло и замерло.