И даже в этой сырой пещере с закопченными стенами, в вони немытых тел, среди запаха мускуса, свидетельствующего о возбуждении и подавляемом опасении собравшихся, Куница продолжал чувствовать воодушевление.

Лирическое настроение сбил сиплый голос Броско, одного из псов Игната:

— Босс сказал, всем быть наготове. Скоро выдвигаемся.

— И что, разбежимся по разным трибунам как тараканы? — недовольно буркнул Орх, вожак одной мелкой банды.

Броско мгновенно оказался перед ним, стиснул огромной дланью горло Орха и вбил того в стену.

— Приказы Игната не обсуждаются! — прошипел он. — Мои приказы не обсуждаются! У тебя с этим какие-то проблемы, Орх?

— Отпусти, Броско… — захрипел тот. — Просто разве не надежнее всем нашим держаться вместе?

Он примиряюще поднял руки, и Броско отпустил. Орх закашлялся.

— Вместе? — язвительно спросил пес. — Ты голыми руками драться собрался? Или тем перочинным ножиком, что привязал к лодыжке?

— Я все-таки не понимаю… — задумчиво протянул Зарам, трусоватый, но психопатичный вор и грабитель. — Броско, на хера нам вообще там светиться? Понятно, что Игнат порвет императора, ну и все на том. Чего дальше-то?

— Дальше не твоего ума дела! — рявкнул Броско. — Приказы получите от командира каждой группы!

Куница знал, что это будут за приказы. Сразу после победы на Арене босс планировал захватить власть в городе и передать ее Рецинию. Этот уговор возвысит всех капитанов и атаманов, сам Игнат станет императорским советником, а потом вместе со своими псами возглавит городскую стражу. От одной этой мысли Куницу передернуло. В том, что Игнат наведет порядок, он не сомневался, но какой это будет «порядок», он знал слишком хорошо.

Псы формировали силовое звено в подпольной империи Свирепого, и каждый из них в прошлом был сильным гладиатором. Игнат продолжал подозревать, что сделанный вызов — не что иное, как коварная ловушка, и предусмотрел план действий на этот случай. Если стража заблокирует выходы из Арены, то практически весь преступный мир, все авторитетные люди окажутся взаперти и в полной беспомощности, потому что с оружием внутрь не пропустят. Что уж говорить о рыбке помельче: «торбовщиках», крадущих мешки у крестьян на рынке, «рыболовах», срезающих багаж с экипажей, чердачных «голубятниках», прочих «халтурщиках», «понтщиках», «ширмачах» и «хипесниках». Последние работали в связке с полюбовницами-проститутками, обкрадывая пыхтящего в процессе клиента, и ничего, кроме брезгливости и презрения, к ним Куница не испытывал.

Но в том-то и дело, что эти выскользнут без осложнений, так как в лицо их мало кто знает. Другое дело — лидеры: капитаны, атаманы и бригадиры, такие, как сам Куница или тот же «пес» Бродяга, — на каждого у дяди Колота, то есть императорского советника Гектора, найдется досье. И Кейн, получивший прозвище «Куница» еще ребенком за ловкость, изворотливость и дикую ярость в уличных драках, ценил то, что Гектор не требовал от сына погибшего друга выдавать все известное. Оба понимали, что после такого Кейну не жить. Да и не стал бы он ничего рассказывать, и, выведывая подобное, бывший капитан дворцовой стражи потерял бы доверие подопечного.