— У нас мало времени. Быстрее.

Хотелось спросить, где одежда, в надежде, что он прихватил что-то для меня. Однако оглянувшись, я обнаружил ничего на неё похожего; стало понятно, как именно мне должен помочь бедолага, что распластался на металлическом полу.

Сорвав с себя ошметки и вытерев ими, как мог, кровь на теле, я, скривившись, наклонился к телу парня и принялся раздевать его. Читал где-то, что переодевать мертвецов — сложно. Но даже понятия не имел, что настолько.

На весь процесс ушло минут десять, и по итогу я оделся в белый балахон с капюшоном, черные зауженные штаны и слегка мелковатые, как для моей ноги, кроссовки. Неприятно носить одежду мертвеца, но ничего другого не оставалось.

Когда я закончил возиться с обувью и встал, Родион бросил мне что-то в руки.

— Пригодится, потом поправим фото.

Я осмотрел пластиковую карточку. Это были документы на имя Рэджинальда Гримма, имперский заграничный паспорт. 19 лет. Его первый выезд за территорию империи. И последний.

Пока я разглядывал документы, старик подхватил мертвеца под руки и потащил тело в сторону гроба. Остывшие ноги скребли по холодному полу, создавая противный звук; впрочем, продлилось это недолго. Подняв тело, Родион небрежно бросил его внутрь цинковой коробки, вернул крышку в исходное положение и защелкнул на уцелевшие после грубого открытия пазы.

Он хочет выдать рыжего парня с протезом за меня?

— Если что, мы совсем не братья-близнецы…

Старик посмотрел на меня, как на дурака.

— А ты думаешь, кому-то из местных придет настолько тупая мысль, как открыть гроб? Не пройдет и тридцати минут, как он превратится в то же, что и в соседней коробке. — Родион поморщился, глядя на гроб, из которого до сих пор доносились крики.

Я же сглотнул. Всё мое внимание поглотил вой. В нем было нечто знакомое… я наконец-то понял, кто это.

Никогда прежде я не слышал, как кричит мой отец. Даже в смутных воспоминаниях о пытках он не издал ни звука. Терпел, сжав зубы. Но что бы с ним ни происходило сейчас — это что-то было хуже любых пыток. Крики были громкими до хрипоты; так воют раненые животные перед смертью, вкладывая в визги последние остатки своих сил.

Я с мольбой посмотрел на Родиона. Тот сурово покачал головой.

— Там… — слова застряли в горле.

— Это не твой отец.

— Но это его голос, — он заперт, точно так же, как и я сам какие-то двадцать минут назад, — и он страдает! — я почти что орал на старика.

Родион вздохнул.

— Это БОЛЬШЕ не твой отец, Марк. Он уже даже не человек!

Меня охватила злость, я сжал кулаки и переводил взгляд с Родиона на гроб и обратно.