Я развернулся и зашагал по натоптанной тропе, ведущей к Лончаково. Спину обдувал легкий ветерок. Перед тем как спуститься в низину, я не выдержал и оглянулся.
Илька стоял на том же месте, провожая меня взглядом, а рядом с ним сидел мой полосатый друг.
Глава 13 Старший дружка
Станица встретила меня привычным, размеренным гулом. После тишины гольдского гасяна лончаковская шумиха сперва показалась избыточной: над крышами тянулся печной дымок, бабы у реки полоскали белье и звонко перекликались меж собой. Где-то заливисто брехала собака, стучал топор. Станица готовилась к лету, а недавний ночной бой с хунхузами, казалось, уже забылся и остался в памяти еще одной тревожной страницей приграничья.
Едва я скрипнул калиткой, как с крыльца выскочил Олег.
— Андрей! Вернулся! — Он подлетел ко мне с горящими глазами. — Ну как там? Дошли без приключений? Шамана видел? Илькина родня как встретила? Из лука стрелял? А Анда как же?
Вопросы сыпались один за другим.
— Тпру, оглашенный, — усмехнулся я, стаскивая с плеча лук. — Все по порядку. Дошли хорошо. Шамана видел. Из лука постреляли. Козу с Илькой в распадке взяли.
На крыльцо вышел Степан Анисимович, вытирая руки рушником.
— Здрав будь, крестник. Вернулся в срок, это ты молодец.
— Доброго здравия, Степан Анисимович.
— Что со зверем решили?
— Анду оставил в гасяне у Ильки, в тайге ему лучше будет.
Крестный выдохнул с заметным облегчением и кивнул.
— Вот и слава Богу. Ступай в дом, Пелагея тебя покормит.
До Троицы оставалось всего два дня, приходился он в этом году на 28 мая. Для уссурийских казаков это был не просто церковный праздник, а одно из главных событий весны. Полевые работы уже почти отгремели, тяжелый сенокос еще не начался. Была короткая передышка. В станицах ждали ярмарку, гулянья и праздничные службы.
В кравцовском курене кипела жизнь. Бабушка Акулина и тетка Поля скоблили полы, белили печь, таскали в горницу пахучий аир и свежие березовые ветки. Зелень уже лежала охапками во дворе.
На следующий день ближе к обеду на наш баз влетел Сашка Меренский, словно за ним черти гнались. Обычно веселый и разбитной, сейчас он выглядел так, будто собирался не свататься, а идти в штыковую атаку.
— Андрей дома? — крикнул он, заскакивая на крыльцо.
Я вышел из сеней. До того мы с Олегом правили лавку.
— Дома, Саня. Ты чего бледный такой?
— Так приближается уже! — выдохнул он, озираясь. — Через два дня, на саму Троицу, свататься едем в Козловскую. К Любаше. Батя мой со Степаном Анисимовичем уже обо всем сговорились, он говорит обещался помочь.
Крестный, сидевший у окна в горнице, услышал шум и позвал нас внутрь. Там уже собрался малый военный совет: Степан Анисимович и Пелагея Александровна.