— Семен. Про Нюрку хотел…

Рыжий тоже перестал улыбаться.

— Чего про нее?

— Она уж сама решит, кто ей люб. Из-за девки промеж своих резаться не стану.

— И я не стану. Только ежели выберет меня, морду не криви.

— А коли меня выберет?

— Тогда, глядишь, к Сайне пойду.

— Значит, она у тебя в запасе? — нахмурился Моренченко.

— Шуткую. Сайна хорошая девка, да с ней тоже непросто. Мы с ней и поговорить-то толком ни разу не успели. У них свои правила.

Сашка протянул ему руку.

— Значит, уговор: никаких драк и подначек?

Семен крепко пожал ее.

— Уговор, Саня!

Гасян встретил нас собачьим лаем. Илька приподнялся, окликнул собак по-гольдски, и те сразу угомонились.

На шум из де вышли люди: мужчины, женщины, ребятишки.

Пасса появился одним из первых. Старик подошел к саням, положил ладонь внуку на лоб, затем на грудь и что-то тихо сказал.

Мы помогли Ильке выбраться из розвальней и довели его до теплого де.

Анинэ держалась чуть поодаль. При людях она лишь поклонилась Ильке и спросила о здоровье. Потом, когда остальные занялись поклажей, подошла к лежанке и осторожно взяла его за руку.

Побратим посмотрел на нее и улыбнулся.

Долго разглядывать их я не стал. Вышел наружу и сразу понял, что гасян окончательно перешел на зимний уклад.

У прорубей мужчины проверяли подледные сети. Свежую рыбу складывали прямо на снегу длинными рядами, и мороз быстро ее прихватывал.

Возле такто стояли собачьи нарты с широкими полозьями. Ребятишки на краю поляны учились ходить на охотничьих лыжах, падали в снег и поднимались с хохотом. Над гасяном низко стелился дым.

— А где полосатый? — спросил Семен, озираясь.

Будто услышав его, из-за дальнего амбара вышел Анда.

Тигр вырос еще сильнее. Высокий в плечах, тяжелый, широколапый. Полосатая туша двигалась мягко, почти неслышно.

Он узнал меня сразу. Подошел, втянул носом воздух и обнюхал новый полушубок. Потом ткнулся головой мне в живот так, что я сделал шаг назад.

— Здорово, Анда, — сказал я, почесывая его за ухом.

Анда глухо уркнул, потерся боком о мои ноги и направился к Семену.

Рыжий сразу придержал руками подаренную Сайной папаху.

— Ты даже не думай, полосатый. Второй такой тебе не достанется.

Анда потянулся мордой к меху и прихватил край папахи зубами. Рыжий едва успел снять ее и прижать к груди.

Моренченко оторопело смотрел на здоровенного зверя.

— Так вот кто твою прежнюю папаху пожрал?

Моренченко придержал свою папаху и отступил за сани.

Анда фыркнул, словно разочаровался, и вернулся ко мне.

Перед отъездом Пасса собрал нас в своем де. Ильку перенесли туда на лежанке и укрыли шкурой. Я достал записку Балохина и прочел вслух все, что доктор велел передать. Пасса выслушал до конца, не перебивая.