фыркнул Карл Юзефович, брезгливо отворачиваясь от растерянно молчащего князя. — Только на словах ты горазд упражняться в оскорблениях. А как до дела доходит — так сразу хвост поджимаешь. Этого Михаил Александрович стерпеть уже не мог. Побагровев от унижения и ярости, он рванулся вперед, занося руку для удара, но в этот миг со своего места вскочил князь Никита Львович Трубецкой — давний друг и соратник Михаила Александровича, он до этого момента не вмешивался в разгорающийся скандал, но сейчас решительно шагнул вперед. — Ты сильно ошибаешься, Юзефович, если решил, что тебя здесь хоть кто-то боится! — прорычал Трубецкой, в упор глядя на Карла Карловича. — Да на этом совете сыщется целая дюжина адмиралов, готовых не задумываясь вызвать тебя на дуэль за те гнусные, недостойные обвинения, которые ты только что швырнул нам в лицо! Мы не потерпим подобного хамства и оскорблений, слышишь⁈ Трубецкой и Юзефович шагнули друг к другу вплотную, едва не сталкиваясь лбами. Глаза их метали молнии, руки потянулись к кобурам. Казалось, еще секунда — и они схватятся в рукопашной, невзирая на присутствие высшего командования. Но в этот миг между ними появились адмиралы Козицын и Дессе. Схватив разъяренных противников за плечи, они оттащили их друг от друга, не давая затеять драку. — Стойте! Прекратите немедленно эту постыдную свару, или, клянусь Богом, я прикажу гвардейцам вышвырнуть вас отсюда взашей! — раскатисто прогремел на весь зал могучий бас Птолемея Грауса, первого министра Империи. Вмиг в кают–компании воцарилась тишина. Тяжело дыша, Юзефович и Трубецкой замерли, сверля друг друга ненавидящими взглядами. Птолемей встал во весь свой рост, возвышаясь на целую голову над присутствующими, и обвел собрание грозным взглядом сверкающих глаз. — Вы похожи на мальчишек-кадетов, выясняющих отношения на заднем дворе Академии, а не на доблестных космофлотоводцев Российской Империи! — продолжал греметь Граус, и голос его эхом отдавался от стен. — Какой позор! Вы подаете отвратительный пример подчиненным! Или вы забыли, что своими безрассудными выходками порочите честь мундира и достоинство всего офицерского корпуса⁈ Пристыженные адмиралы, тяжело дыша, медленно разошлись по разные стороны стола, исподлобья глядя друг на друга и одергивая парадные мундиры, помятые в стычке. В зале повисла звенящая тишина. Птолемей окинул присутствующих тяжелым, пронизывающим взглядом, словно пытаясь проникнуть в самые сокровенные мысли. Убедившись, что страсти хотя бы на время улеглись, он веско произнес: