— Итак, господа адмиралы, делаю вам последнее предупреждение. Никто ни с кем не будет сражаться ни на каких дуэлях, по крайней мере до полного и окончательного завершения всех боевых действий против самозванца Самсонова, а также американских агрессоров, что по-прежнему стоят на границах нашего сектора контроля! Это не просьба и не рекомендация. Это прямой и недвусмысленный приказ вашего Верховного Главнокомандующего, обладающего всей полнотой власти в условиях военного времени, то есть, кто не понял — меня… Птолемей чеканил слова, и взгляд его становился все более жестким и пронзительным. Понизив голос почти до шепота, он с расстановкой произнес: — Поверьте, господа, невзирая на все ваши прошлые подвиги и высокие должности, я без колебаний применю к любому нарушителю этого приказа самые суровые меры. Любой из вас, от кого мне станет известно о бросании или принятии вызова на дуэль, будет немедленно объявлен государственным преступником. Я лично лишу его всех званий, наград и регалий и прикажу посадить на гауптвахту до самого конца войны. И поверьте — условия там будут далеки от тепличных, уж я об этом позабочусь. То же самое касается и всех офицеров, находящихся в ваших непосредственных подчинениях. Все ли меня хорошо расслышали и уяснили⁈ Граус умолк и обвел притихших адмиралов тяжелым, немигающим взглядом, словно ожидая, не посмеет ли кто возразить или усомниться в его праве отдавать подобные приказы. Но все понуро молчали, опустив глаза и тяжело сопя. Каждый прекрасно понимал — железный Птолемей и в самом деле запросто исполнит свои угрозы. В суровых условиях войны любая дуэль между боевыми офицерами, любой мало-мальский разлад внутри командного состава флота карался согласно законам военного времени — вплоть до разжалования в рядовые и смертной казни перед строем. И даже высокие чины и былые заслуги не смогли бы спасти нарушителей от праведного гнева Верховного Главнокомандующего. Убедившись, что его приказ услышан и осознан, Птолемей еле заметно кивнул и махнул рукой, приглашая адмиралов вернуться на свои места. Угрюмо сопя и бросая друг на друга испепеляющие взоры, военачальники расселись вокруг стола, всем своим видом демонстрируя покорность воле первого министра. — Вот и славно, — удовлетворенно произнес Граус, когда воцарившаяся тишина убедила его, что накал страстей спал и подчиненные полностью взяли себя в руки. — Что ж, господа, если позволите, я скажу сейчас несколько слов, после чего мы навсегда закроем эту печальную и постыдную тему внутренних